Чтение онлайн

Как и в случае с открытым окном в ее спальне год спустя, в тот момент ее мало волновало, переживет ли она эту поездку по коварным вермонтским дорогам.

Но она выжила, как выжил и нежелательный плод, который станет со временем ее дочерью по имени Роза. А Патрик Бессетт, отец этого нежеланного ребенка, умер. Попробуй пойми, как так вышло?

«Хотя бы эту главу твой муж не содрал».

Пусть это и было гнусным вторжением в ее частную жизнь, Анна была рада, что издевательская приписка касалась писательского вероломства Джейка. И это убеждало ее, что последняя грань, разделяющая ее личину вдовы Джейка и ее личину сестры Эвана Паркера – реальный и реально пострадавший человек, – пока что вне опасности. Кто бы ни прислал эти страницы, он еще не знал о ее связи с Эваном Паркером, писателем, которого обокрали, однако этот некто, как он сам сказал, подошел к правде слишком близко, чтобы спать спокойно. И с этим пора было кончать.

После нескольких недель бессонницы она могла представить одного-единственного человека в роли этого таинственного злопыхателя, единственного правдоподобного кандидата – Мартина Перселла. Все это время он сохранял подобострастие и пылкую услужливость, но за ними мог скрываться гнев, порожденный общением с ее братом, как в Рипли, так и после, в Ратленде или Берлингтоне. Они могли перезваниваться или обмениваться сообщениями, поскольку оба были собратьями по перу или считали себя таковыми, так что у них были все основания вести литературную переписку, открывая друг другу души. В любой момент – в электронном письме, за кружкой пива, после концерта – Эван Паркер мог передать Перселлу экземпляр своего великого романа, этого грязного пасквиля, перевиравшего историю ее жизни.

Она не знала наверняка, так ли это. Но настало время выяснить истину.

Следующие несколько дней Анна заставляла себя ничего не предпринимать. А после, словно вознаграждая ее за проявленную стойкость и сознательность, план стал складываться сам собой.

Для начала она написала электронное письмо Перселлу и спросила, не желает ли он встретиться с ней. Как и следовало ожидать, он извинился и сказал, что не сможет выбраться в Нью-Йорк.

«Я бы с радостью. Однако сейчас у меня, к сожалению, середина учебного года, и мне никак не вырваться».

«Ой, ну что вы, – ответила ему Анна, – я думала сама приехать. Знаете, есть такие места, которые много значили для Джейка, а я там еще не бывала. Рипли – одно из них. Вообще-то я надеялась, что вы меня там встретите. Мы могли бы вместе просмотреть образцы работ и принять окончательное решение, что включить в антологию».

Она так и видела, как он упивается чувством власти, читая эти слова. Первый среди равных! Это он будет решать, кто удостоится публикации, а кто – нет!

«Я рассчитываю забронировать номер в местной гостинице, на следующую субботу. И я подумала… Возможно, вы могли бы подъехать из Берлингтона?»

На это уйдет, как она знала, не больше двух часов. Даже школьный куратор по робототехнике с повышенным самомнением сможет оторваться от занятий на день. Или, в случае крайней необходимости, на ночь.

«Да, определенно!» – согласился он. Он еще что-то сказал насчет утреннего мероприятия, но пообещал присоединиться к ней в Рипли во второй половине дня. «Тем лучше», – подумала Анна. Чем ближе к вечеру они перейдут к делу, тем легче ей будет взять ситуацию в свои руки. Они договорились встретиться в гостинице в три часа и прогуляться по кампусу, пока еще будет светло. А после заняться антологией.

Она начала посвящать в свой замысел остальных. Родители Джейка пришли в восторг, Матильда превозносила ее самоотверженность. Только Вэнди восприняла ее план с некоторым беспокойством.

– Это ведь, – сказала издательница осторожно, – не что-то такое, в чем ожидается наше участие, я так думаю. То есть мы со всем почтением относимся к Джейку, как вы знаете, но подобные проекты требуют согласования с редколлегией, и я не уверена…

– Ой, Вэнди, нет, – сказала Анна и услышала по телефону, как ее издательница выдохнула. – Я понимаю, что антология его студентов вряд ли станет коммерческим проектом. Все в частном порядке. Я возьму расходы на себя. Ограниченным тиражом, для них. И его друзей.

У Джейка было не так уж много друзей.

– Я просто подумала, это хорошее дело.

– Так и есть, – сказала Вэнди с чувством. – Может, мы могли бы помочь вам с организацией чтений здесь, в городе.

– Что ж, это будет мило. Я как раз собираюсь в Вермонт на следующих выходных, встретиться с одним из этих друзей, бывшим студентом Рипли. Мы собираемся просмотреть образцы работ и решить, какие войдут в антологию.

– Не ближний свет, – заметила Вэнди. – Вы могли бы провести совещание по зуму, разве нет?

– Пожалуй, могли бы. Сказать по правде, я слегка удивилась, что он так настаивал, чтобы я приехала. Но потом подумала, что ни разу там не была, а это место имело для Джейка такое значение. Так что я не против.

Ненадолго повисло молчание. Затем:

– Знаете, Анна, иногда меня тревожит, что вы позволяете людям пользоваться собой. Я слышу от наших сотрудников и персонала книжных, какая вы безотказная на мероприятиях, как общаетесь со всеми этими людьми. И наверянка вам не особо легко, учитывая, с чем они приходят к вам – со своими проблемами и всяким таким. Книга подобного рода… как вы, несомненно, уже выяснили, тянет за собой дополнительную нагрузку. Не скажу, что это плохо для продаж, потому что это, конечно, не так, но я могу только представить, чего такая активность стоит лично вам. Вам нужно расставлять приоритеты, понимаете? Вы ведь понимаете?

Да, она понимала.

– Я стараюсь, – сказала Анна. – Но… Это не всегда возможно. И потом, у меня просто возникла идея сделать что-то хорошее для этих студентов Джейка. И собственно для Джейка. Или… ну, хотя бы для его родителей…

– О боже, – сказала Вэнди. – Мне невыносимо думать о его родителях. Как они?

Анна вздохнула.

– Не очень, – признала она. – И знаете, Джейк ведь, кроме прочего, преподавал. А к этой части его наследия никто еще по-настоящему не обращался. Вот я и подумала… ну, понимаете. Надо сделать.

– Что ж, невероятно благородно с вашей стороны. Я только надеюсь, что это не отнимает у вас слишком много времени. У вас ведь есть своя работа.

Это стало первым и весьма обтекаемым намеком Вэнди на вторую книгу. Анна не могла не восхититься ее тонкостью.

– Да, я понимаю, – сказала она. – Не то чтобы я что-то уже начала.

– Не спешите, – сказала ее издательница, имея в виду: «Когда ждать?»

Закончив телефонный разговор, она долго сидела в полумраке квартиры. Анна никогда не придавала значения окружающей обстановке. Когда она приехала в Нью-Йорк, то сразу поселилась у Джейка in situ [369] , и сделала лишь несколько практических улучшений – например, избавилась от ужасного кресла с откидной спинкой и нескольких старых постеров, за которые он слишком долго цеплялся, но после его смерти она ничего не стала трогать. Например, здесь все также стоял диван, обтянутый килимом, который она выбрала вместо прежнего монстра, словно подобранного с улицы в Айова-Сити или Бруклине, и старый дубовый стол, за которым ее муж написал свой последний роман. (За этим же столом она закончила свой собственный роман, после того как вернулась домой с большей частью чернового варианта «Послесловия» из писательской резиденции.) Это была прочная квадратная раздвижная конструкция викторианского бежевого оттенка, столь популярного в колоритных отельчиках типа «постель-и-завтрак», со съемными секциями, которые они убрали в шкаф в прихожей. За этим столом они с Джейком пили по утрам кофе и читали «Нью-Йорк Таймс». На нем они раскладывали массу пакетов с тайской и китайской едой, заказанной из их любимых ресторанов. И на этом же столе она подала Джейку его последнюю трапезу, прежде чем помочь ему подняться и пройти на нетвердых ногах через гостиную в их спальню. Так или иначе, этот стол не пробуждал в ней особых чувств, и ей не приходило в голову заменить его или подобрать к нему подходящие стулья. Чего ради?

И все же, сидя в этой квартире, которую не выбирала, и глядя на Абингдон-сквер, она подумала, что не видит причин не переехать на новое место, которое сама могла бы выбрать и обжить. Продав эту квартиру в старом кооперативном доме со всеми удобствами, в престижном районе Манхэттена, она сможет купить себе практически все что угодно. Ей нравился Нью-Йорк, но он не давал ей достаточно анонимности, только не сейчас, не в той прослойке города, в которой она жила, не с этими людьми, которые считали, что знают ее, потому что читали ее книгу или журнальную статью, где излагалась общеизвестная версия ее жизни. Возможно, ей будет лучше в каком-нибудь маленьком городке, где люди не зациклены на книгах и их авторах, в каком-нибудь таком, который не совсем чужд культуре, с красивыми кварталами, полными людей, уважающих личное пространство. Возможно, где-нибудь в глубинке, которую не успели колонизировать люди вроде ее мужа. В городке вроде Эврика-Спрингс, штат Арканзас. Лоуренс, штат Канзас. Или Ред-Уинг, штат Миннесота. Должны ведь где-то быть такие городки, где она сможет жить с комфортом и, возможно, даже – если возникнет такое желание – продолжать «работу», на которую, очевидно, надеялась ее издательница. А кроме того, где она будет предоставлена сама себе.