Чтение онлайн

– Моя группа, как я уже говорил, занималась через коридор. Сюда я не заходил.

– Но он за этим столом вел занятия? – спросила она и отметила, как жалостливо прозвучал ее голос.

Все правильно, тон соответствовал моменту.

– Я бы сказал, да. У него было студентов десять.

– Как думаете, мы ко всем из них обратились? Мне бы очень хотелось, чтобы все они представили свои работы для антологии.

– Ну, кажется, я упоминал, что один студент скончался, вскоре после окончания нашего курса.

– О, – она кивнула. – Точно.

Выждав долгую минуту, она осторожно спросила:

– В годах был, наверно? Который умер.

– Если бы. Не думаю, что ему было больше сорока. Ужасная трагедия.

«Смотря для кого», – подумала Анна, но ничего не сказала. Они еще вернутся к этой теме. А пока она попыталась представить здесь Джейка, в этой дурацкой комнате, сидящим во главе стола для семинаров в окружении своих студентов или за письменным столом преподавателя, беседующим с ними по отдельности, пытаясь придумать, что бы такого им сказать – приличного, ободряющего и хоть сколько-нибудь правдивого. Она попыталась представить покойного мужа и покойного брата, которые сидели здесь, уставившись друг на друга через серый холодный стол, и боролись за лидерство в разговоре. Она знала, кто победил в этом состязании, учитывая, что должно было произойти в этих стенах: Эван в итоге раскололся и выдал преподавателю свою несравненную историю. Ее историю, перешедшую от первого вора ко второму. Где еще это могло произойти, как не здесь? От этой мысли ей стало дурно.

– Может, пойдем? – спросила она Перселла.

– Конечно. Не думаю, что здесь есть еще на что посмотреть. Если только на столовую? Или общежития?

Но этих зданий, как оказалось, больше не существовало. На месте столовой стояло блочное здание, служившее, по всей вероятности, для временных административных помещений, уже заброшенных. От общежития вообще ничего не осталось. Возможно, оно просто обрушилось.

Так что они вернулись в гостиницу и заказали кофе, после чего Анна поднялась к себе в номер, чтобы забрать рукописи. Она успела просмотреть их утром, в соседней кофейне, и разложить от наименее к наиболее интересным. По крайней мере, по своим личным меркам.

Остаток дня они просидели бок о бок в углу вестибюля, за одним из дубовых столиков. Казалось, других постояльцев в гостинице не было, хотя, по мере того как день клонился к вечеру, подтягивались люди – они топали ногами у входа, чтобы стряхнуть налипший снег, а затем направлялись в бар за первой порцией спиртного. Оттуда доносился веселый гомон, а из телевизора над барной стойкой – невнятное бормотание спортивного комментатора.

Перселл серьезно относился к своим редакторским обязанностям. Он хмуро просматривал работы своих однокурсников по Рипли, оценивая их так, как оценивал бы сочинения собственных учеников о «парнях с Зеленой горы» или о войне с французами и индейцами [372] , умеряя одобрение объективной критикой, хотя в одобрении – поскольку рядом была Анна – явно не было необходимости.

– Кажется, я догадываюсь, к чему она ведет, – сказал он о вялой вступительной главе, присланной одной женщиной, причем на страницах, очевидно уже предлагавшихся куда-то (на последней было приписано шариковой ручкой: «Спасибо, что прислали!»).

Речь там шла о женском трупе, обнаруженном на пляже, с печально известным словосочетанием – в данном случае в роли метафоры – «спелые дыньки».

– Окей, – сказала Анна. – Но в этом хоть что-то есть?

– Ну, – сказал он дипломатично, – мы не знаем, куда все это идет.

«Кажется, я знаю», – подумала Анна.

– Я совсем не ожидала, что нам придется иметь дело с чем-то подобным, – сказала она. – Я ожидала, что это будет, ну, знаете, литература.

– Но Рипли приветствовал писателей всех жанров. Кто-то писал то, что можно назвать литературой. Взять хотя бы меня. Но в целом, организационно, практиковался плюрализм. Кто-то писал жанровую беллетристику, кто-то – не жанровую, кто-то – вообще не беллетристику.

– Как все сложно, – она покачала головой. – Я как-то не задумывалась об этих определениях.

Она взглянула ему в глаза. И почувствовала, что Перселл сдерживается, чтобы не сказать что-нибудь из серии: «Разумеется, не задумывались. Зачем кому-то, кто накоротке с издателями, задумываться о таких вещах?» Второй раз за вечер она ловила себя на этом ощущении.

– Вы помните эту писательницу? – спросила она.

– Да. Смутно. Она приехала откуда-то со Среднего Запада. Это из романа, который она писала уже не первый год. О том, как группа сестер из женского землячества собирается на курорте и тело одной из них однажды выбрасывает на пляж. Интересно, дописала ли она его вообще?

– Приятная дама?

– Можно так сказать. Ничего особо выдающегося. Она то и дело бывает в группе «Писатели Рипли», но никогда не постит ничего своего. Возможно, она так и не продвинулась дальше этого отрывка, – сказал он с легкой грустью. – Знаете, когда возвращаешься в реальный мир, трудно бывает удерживать прежний азарт. Некоторым.

«Но не Эвану, – подумала Анна. – К сожалению».

– Что ж, это мы включим, так или иначе. Она так по-доброму отозвалась о Джейке. Как он похвалил ее за языковую изобретательность. Надеюсь, он не имел в виду «спелые дыньки».

– Он был очень дипломатичен, – согласился Перселл. – Мне как учителю знакома эта склонность отмечать что-нибудь похвальное.

«Склонность или слабость?» – подумала она.

Следующая работа представляла собой отрывок мемуаров о том, как тест ДНК показал, что автор «частично африканец».

– Кажется, для него это многое значит, – заметила Анна.

– Да он вообще одержимый, – сказал Перселл. – Все время говорил об этом. За завтраком, обедом, ужином – одно и то же. Мы все уже не знали, куда от него деваться.

– Похоже, очаровательный малый.

– У него, очевидно, был шок. Насколько я помню, он был с Кейп-Кода, типичный новоангличанин до седьмого колена, как он говорил. А потом дочь подарила ему на Рождество тест ДНК, и он сперва даже не хотел его делать. Потому что думал, что и так все знает.

– Может, он что-нибудь подозревал. Может, поэтому и не хотел.

– Ну, так или иначе, когда пришли результаты, он пережил конкретный кризис. Повторил тест дважды. Прошел терапию. Думаю, это терапевт предложил ему, чтобы он записывал свои переживания, и он принялся за мемуары.

– Хороший человек?

Перселл отхлебнул кофе.

– Честно, сложно сказать. У него была в буквальном смысле одна тема для разговора. Так можно даже самого терпеливого доконать. И ему совершенно не было дела до остальных. Он как бы ушел в себя в скором времени. В группе «Писатели Рипли» никак не участвует, хотя состоит. Иначе он бы не узнал об этом проекте и не прислал свою работу.

– Он сказал мне, что Джейк изменил его жизнь, – сказала Анна, добавив драматизма. – Чуткий учитель, не жалевший времени для обсуждения реального опыта, питавшего его мемуары.