Чтение онлайн

Возможность заглянуть на сайт представилась только поздно вечером. Мэри была уже в постели. Чипс убрал со стола посуду после ужина и угрюмо щелкал по телеканалам, ища, что бы посмотреть.

Я открыла ноутбук, достала скомканную записку и набрала адрес.

На сайте не было ничего, кроме фотографий молодых женщин в разной стадии раздетости, позирующих в вызывающих позах. Снимки были до странности старомодными и слегка вульгарными: попытки воспроизвести пикантные шалости в представлении респектабельного джентльмена девятнадцатого века, приправленные, однако, разухабистой непристойностью двадцать первого. Некоторые девушки были в кружевном нижнем белье – в подвязках, в корсетах, – и держали сигары так, чтобы в этом читался сальный намек. Другие, завернутые в едва прикрывающие откровенные места тоги, сжимали в надутых губах блестящие виноградины. Клик по картинке вел в фотогалерею каждой модели. Вскоре я нашла то фото, которого уже почти ждала. Я кликнула на него, и мне открылись остальные.

Большинство фотографий были слишком размытыми, чтобы можно было с полной уверенностью опознать модель. Только одна оказалась достаточно четкой: девушка лет двадцати в одних кружевных трусиках, призывно раскинувшаяся на бархатном шезлонге. По тому, как она улыбалась фотографу, было ясно видно, что она очень довольна собой. И так же ясно я видела, что передо мной не кто иной, как Элли Каннинг. Выражение лица было космически далеко от невинных солнечных улыбок ее недавних фотосессий, но это была бесспорно, несомненно, совершенно точно она.

Я хотела уже позвать Чипса, но тут звякнул мой мобильный. Это было сообщение от Хэла. Он прислал ссылку – Элли Каннинг дает интервью какому-то английскому журналисту. Выложенное меньше суток назад, оно уже набрало пятьдесят тысяч просмотров.

«По всей видимости, – писал Хэл, – ее адвокаты пытались помешать обнародовать это интервью, но безуспешно. Возможно, это именно то, что нам нужно».

Слушание дела проходило в Энфилд-Уош. Как мне помнилось, в детстве я бывала в здании суда – может быть, со школьной экскурсией, но никогда не присутствовала в суде во время слушания, не говоря уже о том, чтобы на этом слушании решалась моя судьба. Я пришла заранее, однако зал был уже полон. Я ожидала, что СМИ будут представлены по максимуму – хотя сама Элли, как жертва, не будет присутствовать, – а вот количество зевак меня удивило. Большинство из них были мне незнакомы, если не считать нескольких представителей СМИ, горстки коллег-учителей (все они избегали встречаться со мной глазами, как и я с ними) и двух-трех родителей учеников. Хотя допрашивать меня никто не собирался, суд выглядел пугающе, а перспектива встретиться лицом к лицу с Хонор приводила меня в ужас. Когда мы вошли, я быстро окинула глазами толпу, но ее там не было.

Мы с Мэри и Чипсом сидели по правую руку от Хэла, его помощницы Сильвии и молодого клерка, которого никто не позаботился представить. Мы подумывали о том, чтобы оставить Мэри дома: опасались, как бы она не пришла в беспокойство, не подняла шум и не вызвала какую-нибудь суматоху, однако она сидела до странности смирно – возможно, ее ошеломила окружающая обстановка и официальная атмосфера.

Когда судья (прямо как из кино: в парике, тучный, грозного вида) наконец появился, Мэри придвинулась поближе и крепко стиснула мою руку.

Свидетелей обвинения было всего ничего. Первым вызвали того молодого фермера, который нашел Элли. На вопросы обвинения он отвечал нервно, но откровенно. Затем врач и судмедэксперт дали показания о физическом состоянии девушки и об образцах крови, взятых в больнице. Затем говорила Салли О’Хэллоран. В вопросах, которые задавала ей группа обвинения во главе с элегантной женщиной лет тридцати, не было ничего нового. Ответы Салли легко слетали с языка и ни разу не разошлись с тем, что я прочла в ее заявлении. Но когда Хэл встал, чтобы начать перекрестный допрос, вид у Салли вдруг стал испуганный. Хэл старался, чтобы первые вопросы звучали мягко и безобидно: спрашивал, где она живет, как долго проработала во Франчесе, нравится ли ей работа. Наконец его следующий вопрос, кажется, выбил у нее почву из-под ног.

– Позвольте спросить, мисс О’Хэллоран, нет ли мистера Альберта Филдинга среди лиц… э-э-э, проживающих в доме престарелых?

Салли боязливо посмотрела на адвокатов обвинения.

– Мистер Филдинг… Кажется… Кажется, так? Да.

– А вам известно, что он отец Хонор Филдинг?

– Да. Это правда. Да, он ее отец.

– Я так понимаю, вы знакомы с мисс Филдинг?

– Я… э-э-э… Да. Мы немного знакомы по школе. И теперь я иногда вижу ее, когда она приходит повидаться с отцом.

– Значит, вы узнали бы ее, если бы она появилась в доме Сюзанны Уэллс? Поняли бы, кто это?

– Наверное. То есть да, конечно.

– И такое случалось?

Женщина моргнула.

– Что случалось?

– Мисс Филдинг когда-нибудь заходила, когда вы были там?

– Я… э-э-э… Я не помню, чтобы она…

– Дело в том, что у нас имеются показания Мэри Сквайрс, мисс О’Хэллоран. По ее словам, она помнит, что Хонор Филдинг приходила в дом, когда там были вы.

Вмешалась адвокат обвинения:

– Я возражаю, ваша честь. Мисс Сквайрс вряд ли можно счесть надежным свидетелем. Иначе мы бы и ее привлекли к уголовной ответственности.

– Но насколько мне известно, обвинение приняло в качестве доказательства показания мисс Сквайрс, когда они были в его пользу, ваша честь. Они привлекли медицинских экспертов, чтобы включить ее заявление в протокол…

– Да, да. Это справедливо. Но, может быть, вы перейдете к делу, мистер Гаскойн?

– Мисс О’Хэллоран, прошу вас ответить на мой вопрос. Вы помните, как мисс Филдинг приходила в дом мисс Уэллс, когда вы были там?

– Ох… я… я не…

Она смолкла и умоляюще посмотрела на прокурора, который ответил ей не слишком обнадеживающей улыбкой.

– Вы должны ответить на вопрос, мисс О’Хэллоран, – резко сказал судья. – И помните, вы должны говорить только правду.

– Ну, может, и заходила пару раз.

– Вы можете вспомнить, когда это было?

Она нахмурилась, изо всех сил стараясь собраться.

– Это было в понедельник – я знаю это, потому что она пришла, когда я смотрела свой сериал.

– Вы помните, в какой именно понедельник?

– Не совсем.

– Это было зимой?

– Наверное. Помню, я еще подумала – как же у нее, должно быть, ноги замерзли. Она пришла в сандалиях, а тогда еще заморозки были.

– Вы можете вспомнить месяц?

– В этом году заморозки долго держались. До последней недели июля. Я это по своим розам запомнила, – с готовностью пояснила она.

– Значит, уже после июльских школьных каникул?

– Должно быть, так.

– И до известия о побеге мисс Каннинг.

– Наверное.