Чтение онлайн

Я растерялась.

– Я думала, в любом случае придется. Разве не так полагается?

– Необязательно. – Старший покачал головой.

– А вы бы что посоветовали?

– Ну, мы вряд ли когда-нибудь узнаем, кто они такие. А если и узнаем, доказательств все равно нет. На таком холоде они не стали бы работать без перчаток, даже если у них хватило бы глупости, в чем я сомневаюсь. Так что отпечатки пальцев искать нет смысла.

– Ясно.

– На самом деле это будет просто куча лишней писанины для всех. И для вас в том числе.

– А у вас нет списка… потенциальных подозреваемых, которых можно проверить?

– В общем, нет. То есть у нас имеются на примете те, кого можно назвать вероятными правонарушителями, но по большей части они еще подростки. Скучно им в субботу вечером, приключений ищут. И есть парочка идиотов, которые считают себя выдающимися художниками. Но в этом случае, я бы сказал, дело, вероятно, несколько другое.

– В каком смысле?

– Ну, во-первых, на подростков это не похоже. Подростки обычно не уезжают так далеко от города – у них ведь чаще всего и машин нет. А если уезжают, то ради чего-то стоящего. Ну, знаете, что-нибудь заметное разрисовать, силосные башни, рекламные щиты. Что-нибудь в этом роде. У них нет привычки портить стены фермерских домов где-то на отшибе.

– Вот как.

– Очевидно, это что-то более… личное. Вас выбрали мишенью неслучайно.

– Но разве это не сужает круг подозреваемых?

– Не совсем.

– Что вы хотите этим сказать?

– Ну, это ведь мог быть кто угодно, правда? – Лица у обоих были серьезные. – Вы нажили здесь много врагов, мисс Уэллс. Половина города считает, что вас нужно засадить за решетку на всю жизнь. Многие сделали бы это собственноручно, если бы хватило духу. Многие уверены, что вы это заслужили.

Последние несколько месяцев я провела в каком-то странном анабиозе: жизнь остановилась на неопределенный срок. Время размылось; один день был неотличим от другого. Каждое утро Чипс уходил на рассвете, чтобы сделать все необходимое по хозяйству. Я завидовала этой его возможности сбежать в мир, который казался таким простым по сравнению с моим: фермерский труд, конечно, физически тяжелый, даже изматывающий, но там хотя бы все можно понять и уладить. Завидовала я и тому, что Чипсу есть на что переключить внимание, пусть и на пару часов в день.

Я сразу решила: если не хочу сойти с ума, придется делать вид, что я просто наслаждаюсь заслуженным отдыхом в длинном декретном отпуске. Каждое утро я находила себе какую-нибудь рутинную работу по дому – оплатить счета, поработать в саду, распаковать коробки, переставить мебель. Однако к полудню мои (явно недостаточные) запасы воображения истощались, и я плюхалась на диван рядом с Мэри, смотрела вполглаза ту программу, которой она была одержима в данный момент, и грызла за компанию с ней сухие колечки «Фрут лупс». Каким-то образом мне до сих пор удавалось держать тревогу в узде, в самом дальнем уголке моего затуманенного беременностью разума, и фокусироваться на единственном светлом пятнышке, единственном, что придавало мне уверенности в этой ситуации: на ребенке, который рос во мне. Шел второй триместр, ребенок уже толкался ножками, и тошнота почти прошла. Я стала быстрее уставать, но ожидаемых болей пока не было. Пол мы не выясняли, но все анализы указывали на здоровый плод.

В начале декабря, когда до слушания в суде оставалось всего шесть недель, приехал Хэл, чтобы обсудить с нами доводы обвинения. Обычно рассмотрение материалов дела сводилось к работе с документами, и доказательства представлялись мировому судье в виде письменных заявлений, однако Хэл попросил провести очное слушание, рассчитывая выиграть побольше времени и надеясь обнаружить улики, которые позволят оспорить показания стороны обвинения – или, еще лучше, найти свидетеля, который опровергнет историю Каннинг. Если на слушании мировой судья не сочтет, что версия обвинения способна убедить присяжных вне всяких разумных сомнений, обвинения будут сняты, а дело закрыто.

Интерес СМИ к этому делу уже сместил фокус – к счастью, в центре внимания теперь была не я и даже не преступление как таковое, а Элли Каннинг, – однако небольшая группа репортеров (разношерстная компания, представлявшая главным образом разные маргинальные сайты) по-прежнему толпилась у нашей подъездной дорожки, так что проще было встретиться с Хэлом здесь, чем в его офисе в городе. Чипс съездил в город за продуктами на неделю и вернулся домой незадолго до приезда Хэла. В последние месяцы он тоже старался реже бывать в Энфилд-Уош – не столько из-за СМИ, которые его, похоже, не беспокоили, сколько из-за отношения к нам местных жителей, особенно после ночи граффити. Тогда он на это почти ничего не сказал – видимо, не хотел волновать меня еще больше, – только нечленораздельно пробормотал что-то о том, что у некоторых слишком много свободного времени.

Мы втроем уселись за обеденный стол, откуда нам хорошо было видно Мэри: она возилась на веранде с собаками. Я старалась не смеяться, когда Хэл задерживал на ней взгляд, словно хотел убедиться, что глаза его не обманывают. Сегодня утром Мэри щеголяла в своей, как она выражалась, «хламиде» – старом флюоресцентно-оранжевом рабочем комбинезоне, который принес заботливый Чипс, когда я пожаловалась на бесконечную стирку из-за одержимости Мэри собаками. Она лежала на собачьей подстилке, свернувшись калачиком. На одной ее руке развалился Рип, а другой она гладила его по носу. Мэри что-то тараторила без умолку, иногда с большим жаром, но пес, кажется, не возражал: лежал с закрытыми глазами, изредка помахивая хвостом. Неда нигде не было видно – то ли его нос не выдержал такого обращения, то ли он успел спрятаться.

Документов было столько, что за день не пересмотришь, – протоколы допросов, свидетельские показания, заключения экспертов, фотографии, – но самое важное Хэл изложил в сжатом виде. В основном все было так, как я и ожидала. Все чушь, все сфабриковано.

И все совершенно неопровержимо.

Я снова перечитала заявление девушки – медленно, делая пометки, стараясь найти хоть что-нибудь – какую-нибудь незначительную ошибку, которая могла превратиться в зияющую дыру, – что-нибудь, что могло бы поставить под сомнение ее показания.

Мы просмотрели список вещественных доказательств, подтверждающих насильственное удержание Элли. Картины, нижнее белье, чашка с ее ДНК и следами наркотиков, щетка для волос. Перечитали показания свидетелей со стороны обвинения. Все сходится друг с другом – но расходится с истиной.

Большая часть всего этого не была неожиданностью, но обвинения, задокументированные так официально и солидно, делали это безумие реальным.

Лжи со всех сторон лилось столько, что невозможно было сообразить, как подступиться к ее опровержению. Обвинения были такой дичью, такой нелепостью. На этом фоне мелкие неправдоподобные детали (скажем, опаивание потенциальной суррогатной матери наркотиками) просто терялись.

Внезапное осознание реальности того, что все это значит для меня и что может значить в будущем, навалилось непроницаемой черной тучей. Годы в тюрьме, разлука с ребенком, конец зарождающихся отношений с Чипсом. А Мэри – что будет с Мэри? Мне захотелось свернуться калачиком и завыть.

– Ничего не понимаю. Как будто кто-то одним щелчком пальцев взял и превратил мою жизнь в какое-то безумие. В какой-то ад.

Чипс, вид у которого был такой же убитый, как и у меня, молча сжал мою руку.