Чтение онлайн

– Когда, – Хайнлайн сглотнул, – когда, простите, вступает в силу эта… эта «мера»?

– Сию же минуту.

Марвин, сжавшись, стоял у своего шкафчика, поникнув головой. Вины его в случившемся не было. Впрочем, именно Хайнлайн поручил ему ремонтировать вентиляцию. В тот день, проверяя работу агрегата, они лишь на краткий миг пустили его на полную мощность – да и тогда этот железный исполин грохотал так, словно сопротивлялся самой идее дыхания.

Похвалив парня в самых возвышенных тонах, Хайнлайн перевел рычаг обратно на ту привычную малую ступень, которая позволяла утром безмятежно испекать паштет.

Поначалу все шло гладко. Показания приборов были безукоризненны. Пайзель уже убирал свое оборудование, когда глухой удар, как кулаком по бронзовому гонгу, потряс тишину. Из вентиляционных решеток повалил дым. Агрегат заскрипел, затрещал, взвизгнул – и замер, словно подавившись последним вдохом.

– Если позволите совет, – обронил Пайзель, заполняя очередную графу на своем планшете, – вам стоит подать иск о возмещении убытков. Честно говоря, я сильно сомневаюсь, что ремонт был проведен должным образом…

– Напротив. – Хайнлайн выпрямился, будто кто-то резко дернул за невидимую нить его достоинства. – Исполнитель был безупречно компетентен.

Несмотря на обрушившийся на него приговор, он подсознательно – и, быть может, рефлекторно – пытался защитить Марвина.

– Я не вправе предъявить ему ни малейшего упрека, – произнес Хайнлайн с показным жаром, так чтобы юноша услышал его.

– Полагаю, починка здесь уже невозможна, – мягко добавил Пайзель.

Даже человек далекий от механики – каким Хайнлайн всегда себя считал – мог понять: за стальными панелями сейчас тлел и осыпался в пепел банальный металлолом.

– Боюсь, придется задуматься о полной замене, – заключил Пайзель, взглянув на него из-под очков с той деликатной безжалостностью, какую умеют проявлять лишь истинные бюрократы. – Новая покупка неизбежна. Разумеется, это серьезная инвестиция, но… – Он с сожалением пожал плечами – мол, что тут поделаешь? – и вновь занялся своей папкой на зажиме.

В ушах Хайнлайна зазвенело. Сумма, о которой шла речь, была не просто внушительной – она была головокружительной. Пятизначные числа, не имеющие никакого отношения к его скромной реальности, замелькали у него перед глазами, словно шальные светлячки в лунном сумраке. Откуда же ему было достать столько денег?..

На миг мысли его вновь забрели в подвал, к холодным алюминиевым ящикам. Но лишь на миг – и он сразу же отогнал эту дерзость. Жизнь Хайнлайна была разбита и лежала в руинах. Столетняя традиция на его глазах клонилась к закату, но все же поколениями сохранялась совестливость порядочных коммерсантов. Покойник, да, обладал состоянием, однако это не наделяло Хайнлайна правом присвоить себе его наследие. Мертвые не передают завещаний в таких формах. Кроме того, происхождение этих денег оставалось туманным, скорее всего – противозаконным (или, по меньшей мере, сомнительным), и потому они попали под строжайший запрет. Один только помысел воспользоваться ими для собственных нужд был бы постыдным. Да и сама окраска этих денег – темная, грязная – не позволяла осквернить себя прикосновением к ним. Стыдно было бы. Стыдно…

– Закрытие все же мера временная, – пытался утешить его Пайзель с официальной вежливостью. – Месяц, два, не более. Возможно, за это время вы обновите плитку, газовые подводки… Вон, кстати, – он кивнул на плиты, – допустил сегодня небольшое снисхождение, но при следующем визите… Вы меня понимаете. – Он посмотрел на Хайнлайна многозначительным взглядом.

– Понимаю, – устало отозвался тот. – Понимаю. Предписания.

– Именно.

Дым продолжал клубиться, мягко поглощая очертания Марвина, который сгорбился у шкафчика, будто желая раствориться в этих сизых струях. Слова Хайнлайна не дали ему ни малейшей отрады; и было поистине невыносимо видеть юношу столь поникшим и несчастным.

Норберт Хайнлайн ощущал, как в груди у него медленно нарастает тяжесть. Он, сын своей породы, человек, воспитанный в убеждении, что просить – почти предательство, сейчас стоял перед необходимостью не только умолять, но и лгать. То обстоятельство, что этот человек был представителем властей, лишь усугубляло ситуацию; и все же Хайнлайн решился на ложь – ради Марвина, чтобы, по крайней мере, выторговать себе короткую отсрочку.

– Собственно говоря… я уже начал подыскивать замену, – начал он, словно примеряя маску на новое лицо. – Есть, так сказать, предложение. Монтаж мог бы быть завершен приблизительно через две недели.

– Это же замечательно, господин Хайнлайн!

– А как бы нам поступить… впрочем, период ведь обозримый… говорят, что установка новой системы не потребует остановки текущей работы… Как уже было мною отмечено, этот механик – мастер своего дела, специалист редкой компетентности, – добавил Норберт, не смея встретиться взглядом с Марвином.

– Верно, – согласился Пайзель, – при том условии, что старое устройство будет работать. Здесь же…

– А если… ну, допустим, временное решение? Восстановление хоть какой-то минимальной тяги? – спросил Хайнлайн ломким голосом. – Ваш покорный слуга знает толк в мастерстве.

Марвин едва заметно покачал головой.

– Боюсь, нет. – Пайзель провел рукой по волосам, приводя в порядок и без того безупречный глянцевый пробор. – Требуется действующий механизм. Это не обсуждается.

Хайнлайн слушал рассеянно, словно слова Пайзеля шли из-за стеклянной стены.

– Ваши клиенты должны быть в безопасности, – заключил Пайзель.

– Понимаю. Именно ради этого и прошу, – уверил Хайнлайн. – Речь идет не обо мне, а об интересах моих клиентов.

– Это, – отозвался Пайзель с легким нетерпением, – вне всякого сомнения. Однако речь идет о предписаниях, соблюдение которых, между прочим, важно не только для ваших клиентов, но и для всего общества в целом.

В клокочущем дыму Пайзель казался отголоском другой эпохи – вежливой, бюрократически строгой, но в глубине своей все же человечной.

– Смотрите на это как на инвестицию в будущее, – добавил он ободряюще. – Новейший стандарт, безупречная гигиена. Вы вновь приведете свой магазин в движение, а дальше уж… – он рассек воздух кулаком, – снова вперед!

Из портфеля Пайзеля раздался писк. Он положил свою папку на рабочий стол, достал мобильный телефон, неторопливо ввел код и прочитал текст на экране. Сообщив Хайнлайну, что его супруга интересуется, где он задержался, и что через четыре часа у нее вылет на Мальдивы, он спросил:

– Ах да, скажите, не осталось ли еще тех пралине, которые я недавно покупал для Веры?

– Разумеется, – ответил Хайнлайн, сам не замечая, как переходит на тот самый вежливый тон беседы, что так часто звучал у него в магазине. – Очевидно, бельгийские миндальные пралине пришлись вашей супруге по вкусу?

Пайзель утвердительно кивнул и доверительно-пониженным тоном присовокупил, что это угощение, вероятно, поможет немного улучшить ее настроение. Очевидно, в доме у них было неладно – для человека, который вот-вот отправлялся в отпуск, господин Пайзель не выглядел особенно счастливым.