Чтение онлайн

– Прошу тебя, хотя бы на мгновение…

Зажав злобно губы, Хайнлайн ткнул в экран шесть единиц. Устройство вздрогнуло и выдало: «Осталось две попытки».

Хайнлайн укорял себя за свою наивность. Забраться в телефон необходимо, другого выхода нет. Как он мог быть таким легкомысленным…

– Девять, – произнес Марвин.

…шестизначный пароль…

– Марвин, умоляю!

– Девять.

– Позволь же сосредоточиться!

Раздался металлический лязг. Марвин приблизился, вытирая о халат руки.

– Семь.

– Мне сейчас не до того, сколько стоят запчасти… – начал было Хайнлайн.

– Восемь. – Марвин поправил очки на носу, буравя хозяина взглядом, потом уставился в телефон. – Четыре.

– Ах! – Озарение. Глаза Хайнлайна расширились.

– Три девятки, затем семь, восемь, четыре, – уточнил Марвин и, не дожидаясь благодарности, достал крестовую отвертку из ящика с инструментами и принялся вновь прикручивать облицовку вытяжки.

Хайнлайн несколько секунд осмысливал услышанное, потом молча ввел код. Телефон послушно разблокировался.

На экране – шесть пропущенных звонков, все за последние полчаса. Все с одного и того же номера, а именно от супруги господина Пайзеля, которую тот записал под именем Розочка [273] .

Хайнлайну претила мысль о том, чтобы вторгаться в чужое личное пространство и вынюхивать, чем живут и дышат другие, но иного выхода не оставалось. Из журналов звонков, немногословных и разрозненных, вытекало, что господин Пайзель с супругой вели лишь редкие беседы по телефону, предпочитая сухие, отрывистые текстовые послания. После долгих лет брака их сообщения сделались скупыми, как бухгалтерские справки, и сводились, как правило, к сжатым извинениям («заседание затянулось, задержусь на полчаса»), которым с другой стороны отвечали либо молчанием, либо кратким напоминанием («не забудь туалетную бумагу»). В последнее время тон этих сообщений стал резче, а упреки – колкими, доходящими до бытовых ультиматумов.

Господин Пайзель, отзывавшийся все реже и реже, раз в неделю получал от своей супруги напоминания («если ты будешь вечно молчать, легче не станет!»), которые, несомненно, являлись заключительными приговорами после сеансов у семейного психотерапевта. Из других сообщений («ну и оставайся в своем чертовом отеле») можно было заключить, что лечение приносило мало плодов, а тон переписки постепенно грубел («забирай, наконец, свои вещи!»), пока наконец не произошло примирение. Сообщение «принеси кольраби» было отправлено за два дня до того, как господин Пайзель купил своей Розочке бельгийские миндальные пралине.

Хайнлайн пролистывал страницу вниз. Ему показалось, что прошла целая вечность, хотя с тех пор, как господин Пайзель получил здесь, на кухне, то самое сообщение («не забудь захватить свою бритву»), миновало лишь всего каких-то сорок пять минут. И вновь Марвин проявил поразительный дар: несмотря на толстые линзы очков, он сквозь клубы дыма сумел разглядеть, как господин Пайзель вводил код, и – что еще удивительнее – мгновенно его запомнил.

Когда же ответа не последовало, сообщения становились все короче и громче. «Где ты?», потом вдогонку следующее «ГДЕ ТЫ?», а за ним – третье, исполненное мятежных знаков вопроса («??????»). Наконец она несколько раз звонила, последний раз – десять минут назад.

Хайнлайн колебался, палец его повис над экраном. Время поджимало. Пайзель опаздывал. Его отсутствие вскоре обросло бы вопросами. Вряд ли его супруга (вдова, поправил себя мысленно Хайнлайн, побледнев) немедленно обратилась бы в полицию, но если она знала, что в этот злополучный день он нанес свой последний визит перед отпуском именно в «Лавку деликатесов и спиртных напитков Хайнлайна», то, быть может, явилась бы сюда, чтобы разыскать его, – и вряд ли удовлетворилась бы одной лишь коробкой бельгийских миндальных пралине.

Хайнлайну пришла в голову мысль. Прошло две недели, но кто мог предугадать, на что способен Марвин? Он ведь присутствовал при том, как господин Пайзель расплачивался за пралине. А расплатился он именно…

– Э-э-э… Марвин?

Юноша обернулся к нему через плечо, не прерывая работы.

– Мне нужен пин-код, – сказал Хайнлайн, подняв банковскую карту Пайзеля.

– Семь, четыре, девять, два, – отозвался Марвин не моргнув глазом.

Хайнлайн перевел взгляд с карты на футляр для очков Пайзеля. Он надеялся выиграть хоть немного времени, но сколько ему оставалось? Немного, увы, очень немного… Если б только удалось заполучить удостоверение личности… Какой же, в сущности, странной оказалась эта ночь: шаг влево, шаг вправо – и карты рассыпались бы.

Телефон пронзительно пискнул. На экране – последнее предупреждение. Розочка написала: «ТЫ ОБ ЭТОМ ПОЖАЛЕЕШЬ!»

Хайнлайн тут же набрал лаконичный ответ и не раздумывая включил режим полета.

Поезд в Берлин опаздывал на десять минут. Когда Хайнлайн сошел на перрон Центрального вокзала после почти двухчасового пути, часы показывали чуть больше половины десятого.

Он направился в мужской туалет, где тщательно привел себя в порядок: смочил волосы, расчертил строгий пробор. Сквозь стекла очков мир казался слегка размытым, но лицо в зеркале, по крайней мере, не противоречило изображению в удостоверении господина Пайзеля. Близкая схожесть – лишь для беглого взгляда. При более внимательной сверке, конечно же, обнаружились бы расхождения: хотя бы то, что Хайнлайн был заметно выше, даже в обуви на тонкой подошве. Но для его замысла этого, он надеялся, будет достаточно.

Такси доставило его к отелю, где он, назвавшись Пайзелем, снял номер, за который – равно как и за железнодорожный билет и последующие траты – расплатился банковской картой Пайзеля. Окна номера открывали великолепный вид на Шпрее. Ослепительные отсветы столицы, пульсирующие над рекой, остались вне поля его внимания, ему сейчас было не до них. Хайнлайн опустился на край кровати и отключил режим полета на телефоне.

Устройство тотчас забилось в лихорадочных вибрациях – Розочка не дремала. Последнее полученное ею сообщение – лаконичное «не поеду» – вызвало цепь раздраженных реплик и больше десятка звонков. Началось все с безобидного «с ума сошел?». Когда же ответа не последовало, раздражение ее нарастало с каждым мгновением. «НЕ ВЗДУМАЙ!» – написала она, обозвав своего бедного супруга «ТРЯПКОЙ», а в заключение сообщила, что уже «садится в такси до аэропорта, где ожидает его у стойки регистрации не позднее чем через полчаса», – в противном случае его «ЖДЕТ РАСПЛАТА». Последнее сообщение поступило двадцать минут назад: «Регистрируюсь. ДУРАК!!!»

Поддавшись внезапному порыву, Хайнлайн открыл ящик ночного столика – и в самом деле обнаружил там Библию. Он пролистал страницы, нашел подходящее место, аккуратно вырвал лист и убрал в портфель Пайзеля. Затем растрепал постель и положил на нее раскрытую книгу корешком вверх – старинная маскировка для пустующего ложа.

И в этот момент телефон пискнул, оповещая его: «ПРОЩАЙ НАВСЕГДА, СВОЛОЧЬ!» – грубая, неотесанная формула разрыва. Эти ругательства, словно шершавый канат в скользящих ладонях, обжигали его совесть.

Однако Хайнлайн не только выиграл время, но и добыл драгоценные сведения. Он и представить себе не мог, что разъяренная Розочка в самом деле решится отправиться в путь одна, – а теперь у него была не только уверенность в этом, но и знание, что она уже в пути.

Он вызвал лифт и поднялся в ресторан на террасе. Там, среди пальм в кадках, заказал омара и шампанское. Пристально, но безучастно следил он за тем, как пенится в бокале янтарное золото, которое впоследствии было вылито в горшок с комнатным деревом. Счет Хайнлайн оплатил карточкой Пайзеля, но щедро – из собственного кошелька – оставил официанту пятьдесят евро чаевых. Затем взял такси до Ландвер-канала.