Чтение онлайн

Дороги были пусты. Почти весь город сейчас собрался в книжном магазине, где сегодня открывались продажи новой книги Бена Букмена. Именно поэтому Сэм – называть себя детективом Блу в нерабочее время она ему не позволяла – уехала из полицейского участка в такой спешке. По какой-то неясной причине она заделалась фанаткой Бена Букмена. Напоследок, конечно, снова постаралась проехаться ему по мозгам насчет ухода на пенсию. Как и каждый день в последнее время. Ей не нравилось, что он хромает поблизости, не нравились его уходы в себя.

Ты просто неважно выглядишь, Миллз.

О выходе на пенсию не могло быть и речи. Он скорее бы умер на работе. В их участке больше никто не показывал восьмидесятидевятипроцентную раскрываемость. Он нужен Крукед Три – так же, как и тогда, и все десятилетия после этого. В их городке с населением всего в шесть тысяч человек уровень преступности зачастую превышал показатели более крупных поселений, а нынешний год выдался одним из худших. Ограбления со взломом. Домашнее насилие. Вспышки агрессии. Пять месяцев назад – спустя почти полгода после того, как преступник начал тайком проникать в чужие дома и пугать детей, выпрыгивая из-под кроватей и из шкафов, – Миллз наконец поймал психа, которого газеты окрестили Бугименом, в реальности носившего имя Брюс Бэгвелл. Не считая испуга от встречи с ним – Бэгвелл разрисовывал лицо черно-коричневыми вертикальными полосами, а глаза и рот обводил ярко-красной краской, – этот водопроводчик не причинил вреда ни одной живой душе. Однако стоило судье спросить, что он собирается делать после освобождения, а преступнику ответить: «Напугать еще больше детей», как его в тот же день отправили в психиатрическую лечебницу Освальд для более тщательного обследования, и врачи пришли к выводу, что он, выражаясь словами Блу, был гребаным шизиком.

Расследование, которое в последнее время терзало Миллза больше остальных, касалось пропавшей девочки, Блэр Атчинсон, исчезнувшей с собственного заднего двора около трех недель назад – событие тогда ужаснуло многих жителей города. За последние десять лет в Крукед Три пропало несколько детей. Между исчезновением Блэр и предыдущим похищением, жертвой которого стал семилетний мальчик по имени Мэтт Джейкобсон, прошло почти четыре года. Как и о других детях до него, о Мэтте с тех пор не было никаких вестей. Миллз надеялся – и к настоящему моменту даже уверенно полагал, – что с подобными похищениями покончено.

Но он ошибался.

А теперь еще и это.

Кошмар, обнаруженный в доме и амбаре Питерсонов, был самым странным местом преступления из всех, что он когда-либо видел. Эти коконы, сшитые вручную. Миллз снова поднял стекло, ему перехотелось вдыхать воздух Крукед Три.

Посыпанная гравием подъездная дорожка вилась меж высоких сосен и дубов. Он подъехал к дому в стиле ранчо, где они с Линдой прожили вместе тридцать девять лет. В следующем месяце было бы уже сорок, не упади она замертво восемь месяцев назад лицом вниз на кухонный стол.

В самый разгар приступа смеха.

Прямо во время их ежевечерней игры в «Уно».

Миллз заглушил двигатель и зашел в дом. Повесил куртку на вешалку рядом со входом, а потом запер дверь на засов и цепочку. Саманта права, ему нужен отдых. Десятилетняя борьба с нарколепсией, проявившейся уже в зрелом возрасте и, по мнению его врача, ставшей результатом многолетнего недосыпания, приводила к тому, что Миллз мучительно уставал в течение дня. Спать же нормально по ночам ему мешала бессонница, которая после смерти Линды только усилилась.

На кухне повсюду, от раковины до плиты, царил беспорядок. Линда называла его неряхой, да он и сам это признавал. Под потолком пролетел мотылек, уселся на ручку крана. Миллз схватил с крючка на стене мухобойку и размазал летуна одним ударом. Проклятые насекомые в последнее время перестали бояться дневного света – вот почему мотыльки, обнаруженные в доме Питерсонов, никого особо не насторожили. Миллз сбросил трупик на пол. Он упал в нескольких дюймах от того, что он убил прошлым вечером, но забыл убрать. Найдя совок, Миллз отправил оба в мусорное ведро. Какими умными словами это ни называй, инвазией или сезонной динамикой, но сколько бы компаний-дезинсекторов он ни вызывал, мотыльки возвращались снова и снова. Именно поэтому приходилось держать в каждой комнате по мухобойке.

Миллз разогрел замороженную пиццу с пепперони и съел ее в гостиной, запивая колой из банки и удобно устроив ноги на кофейном столике. Комнату не мешало бы пропылесосить. На ковре перед телевизором валялся дохлый мотылек. Еще не мешало бы протереть здесь пыль, но после нескольких дней, проведенных за расследованием дела Питерсонов, ему больше хотелось отвлечься на что-нибудь веселое, чем заниматься уборкой. Время, пока стимуляторы еще действовали, Миллз предпочитал тратить на просмотр ночных повторов «Сайнфелда» [290] .

Уже через пять минут он задремал. Сон, однако, продлился всего пару минут, а потом Миллз резко проснулся, выплеснув остатки колы из банки себе на штаны. Стоило ему уснуть, как он почти сразу достигал фазы быстрого сна. Вот почему он взял себе за правило не ложиться, даже если сильно клонит в сон, до тех пор, пока не будет полностью готов к тому, что может последовать дальше. Пока не ляжешь, кошмары одолевают реже и не так сильны, как в состоянии полного покоя, хотя именно его ему сейчас и хотелось, впервые за несколько дней.

Глубокий сон.

Сложив тарелки в стопку рядом с раковиной, Миллз пообещал себе помыть их завтра. Кухонный стол так и манил к себе. Миллз плеснул в стакан «Олд Форестера» на два пальца, добавил лед и сел за квадратную деревянную столешницу, на которой до сих пор лежали карты для игры в «Уно». Рядом с ними виднелся пузырек со снотворным. Открыв крышку, Миллз вытряхнул на ладонь четыре таблетки.

Одну положил обратно. Закрыл крышку. Трех вполне достаточно.

Он и без того соскочил с привычной дозы в две с половиной таблетки, которой придерживался на протяжении многих месяцев. Разжевав пилюли, чтобы лекарство быстрее всосалось в кровь, Миллз поморщился от горечи и проглотил ее, запив водой из-под крана.

Бурбон он поставил на стол, так к нему и не притронувшись, – выльет завтра утром. Миллз перетасовал карты и раздал их на двоих, себе и Линде. Открыл обе сдачи. Разыграл. Перетасовал и снова сдал. Двадцать минут и три раздачи спустя его веки отяжелели. На поверхность сознания снова всплыла работа.

Нераскрытое убийство Питерсонов.

Кто бы мог подумать, что ему удастся скрыть все эти ужасные подробности от репортеров, несмотря на бесконечные попытки миловидной телеведущей Аманды Букмен докопаться до истины. Лучше бы заботилась о том, что вот-вот родит. Оба новостных канала Крукед Три, как и многие общенациональные дикторы, на протяжении нескольких дней говорили о бойне в доме Питерсонов, однако сейчас история уже поутихла – особенно после того, как стало ясно, что полиция категорически отказывается раскрывать обстоятельства случившегося и реальную информацию о своих находках в амбаре.

Между собой копы называли это дело «Пугалом» – главным образом из-за чучела, обнаруженного в сарае под зашитыми в коконы телами. Общественности сообщили только, что Питерсонов убили, их трупы нашли в амбаре, а из всей семьи выжил лишь один человек. Десятилетнюю дочь Питерсонов, Эми, достали из кокона без единой царапины. Она по-прежнему находилась в больнице, где оправлялась от пережитого шока, и за две недели с момента спасения так и не произнесла ни слова. Детектив Блу навещала девочку каждое утро с тех пор, как ее извлекли из этой сшитой вручную оболочки – как испуганного новорожденного, жаждущего сделать первый вдох. Согласно результатам судебно-медицинской экспертизы и судя по состоянию четырех расчлененных тел остальных членов семьи, девчушка провисела там минимум два-три дня, а то и все четыре. С собой у нее было яблоко, два банана и бутылка воды, которую она пила понемногу, так что к моменту, как ее достали из кокона, оставалось не больше одного-двух глотков. В отличие от других жертв, ее дополнительно завернули в одеяло, так что она не могла выбраться самостоятельно.