Чтение онлайн

Мы остановились за высокой могильной плитой, возведенной в честь старого приходского священника, которого звали Эразмус Персиваль Бленкинсоп.

– У меня всего минутка. Пока он говорит с кем-то про футбол. – Она протянула мне подарочный сверток, перевязанный ленточкой. – Сейчас не открывай, дождись рождественского утра.

– А я тебе ничего не приготовила. Думала, мы больше не подружки.

Она помотала головой.

– Все нормально, я ничего от тебя и не ждала. Просто захотела тебе это подарить. И еще мне нужно сказать…

Она запнулась. Ее лицо едва освещали свечи, расставленные тут и там по погосту. Она мягко вздохнула, как-то прерывисто, будто плакала. И вдруг обняла меня так крепко, как никто никогда еще не обнимал.

– Что это?

– Я знаю, что ты сделала. В Кардиффе. И про Крейга тоже знаю. Я знаю, что это был не он.

– А.

– Тебе нравится это делать, да?

Я кивнула.

– Тебе нравится это делать с плохими людьми.

Я опять кивнула.

– Но откуда у тебя право решать, кому жить, а кому умирать?

– Ниоткуда, – сказала я. – Просто я вот такой человек. Но тебе я бы никогда не причинила зла.

Она отстранилась. Всмотрелась мне в лицо. Ее подбородок дрожал.

– Там, у нас в кухне, когда Тим тебя душил, я увидела его твоими глазами. Я никогда не могла дать ему отпор, а ты смогла.

– Ты тоже можешь это сделать, Марни.

Она покачала головой, на секунду задумалась и снова притянула меня к себе и обняла так, будто обнимает раз и навсегда. И я почему-то поняла, что это наше последнее объятие. Мы обнимали друг друга, пока из темноты не раздался оклик. Она напряглась и отступила.

– Ты пойдешь в полицию? – спросила я.

Она отрицательно мотнула головой, глаза цвета каштана наполнились слезами.

– Может быть, ты нужна миру, а может, нет. Я не знаю. Но ты – больше, чем то, что ты сделала. – На секунду она опустила взгляд на мой живот и сделала шаг назад, в темноту. – Мне надо идти.

– Куда?

Она попятилась и через секунду растворилась в тишине погоста, будто ее никогда и не было.

Когда мы с Джимом вернулись домой, Элейн бегала по потолку от волнения. Звонил Крейг.

– Я вам обоим на мобильные набирала-набирала, но ни тот, ни другой не подходил! Столько сообщений оставила! Почему вы не отвечали? Где вы были?

– Дорогая, мы были на службе, как и планировали. Ты забыла? Ты сказала, что хочешь доделать глазурь для мадеры, – сказал Джим, схватив ее за локти, чтобы она перестала вращать руками, как ветряная мельница.

Я подхватила Дзынь и прижала к себе. Она тоже была на взводе: Элейн тут без нас явно слетела с катушек и напугала собаку. Бедняжка у меня на руках тряслась мелкой дрожью.

– Элейн, ну мы же вам сказали, куда едем, – напомнила я.

– Он звонил. Я его наконец услышала.

– Что он сказал?

Сквозь всхлипывания было почти невозможно разобрать, что там она говорит, но, судя по всему, никаких тайн Крейг не раскрыл и только сказал, что скучает по родителям и желает им веселого Рождества.

– Он хотел поговорить с тобой, Рианнон, – шмыгнула носом Элейн, когда Джим устроил ее перед телевизором, где начиналось «Свидание вслепую», и выдал ей чай и таблетки.

– Неужели? – отозвалась я.

– Он перезвонит.

Джим сел рядом с Элейн на подлокотник кресла и потер ей спину. С момента ареста она впервые разговаривала с сыном.

– Как тебе вообще ваш разговор, Эл?

Она потрясла головой.

– Его голос! Я так по нему скучала!

В общем, пока она продолжала трястись в истерике, Джим держал ее за локти, а Дзынь жевала бычий хрен на линолеуме в кухне, я поднялась наверх и стала ждать второго пришествия Крейга на стационарный телефон. Ждать пришлось примерно полчаса. Я уже подумала, что у него кишка тонка, чтобы со мной поговорить. Но как раз тут-то он и позвонил.

– Крейг?

– Мама и папа с тобой в комнате?

– Нет, я наверху. Чего тебе нужно?

– Это ты убила Лану?

– Крейг, она покончила с собой. Не вынесла газетной шумихи.

Прошло примерно сто лет, когда он наконец взял себя в руки. Пока он шмыгал носом, я успела переодеться в пижаму.

– Что-нибудь еще?

– Это ты… – Он понизил голос до шепота. – Это ты подсунула банки?

– Нет, не я.

– Но ведь ты сказала, что…

– Я же «психопатка» и «ревнивая сука» – с чего бы мне делать тебе одолжение?

Я услышала глухой удар – возможно, кулаком о стену. Частое дыхание.

– Я сказал полиции, что это она. Как ты велела. Что теперь?

– Теперь можешь просто гнить за решеткой, – пожала я плечами.

– Если я что-нибудь значу для тебя, как отец твоего ребенка, ты сделаешь то, что должна сделать. Пойдешь в полицию. Я прошу тебя. Умоляю. Расскажи им все как есть. Иначе я за себя не ручаюсь.

– И что же ты сделаешь?

– Покончу с собой.

– Ой, да перестань. К Новому году тебя выпустят.

– Рианнон, я не шучу.

– Я тоже. Обещаю говорить тебе правду, только правду и ничего, кроме правды. И да поможет мне Господь.

Молчание.

– Я тебе не верю.

– Крейг, тебе там херово?

– А ты как думаешь?

– Да или нет, Крейг? Херово?

– Конечно, херово. Тут просто ад, сука ты тупая.

– Скажи: «Да, Рианнон, мне тут херово».

Раздался вздох.

– Да, Рианнон, мне тут херово, мать твою.

– Скажи: «Да, Рианнон, я тебе доверяю».

– Да, Рианнон, я тебе доверяю.

– Скажи: «Я предоставлю тебе самой вызволить меня отсюда, Рианнон, потому что в противном случае мои родители в опасности, и я это понимаю».

– Я предоставлю тебе самой вызволить меня отсюда, Рианнон, потому что в противном случае мои родители в опасности, и я это понимаю.

– Скажи: «Это не мой ребенок».

Молчание.

– Что?

– «Это не мой ребенок». Скажи.

– Но ведь он мой.

– Нет, не твой. Скажи это.

– Это… не мой ребенок?

– «Но мои родители все равно в опасности, поэтому я буду вести себя хорошо».