Чтение онлайн

– Я смотрю, начинаете гнездоваться? – улыбнулась она, сунув свой огромный клюв ко мне в корзинку.

– Да нет, просто на это скидки были.

Она присмотрелась к пакету из «Маркса» с лифчиками.

– А я думаю, все-таки начинаете. Это так волнительно – заниматься подготовкой, ведь правда? Я очень хорошо помню. К рождению ребеночка ваш муж уже выйдет из тюрьмы?

Я позволила себе на три секунды переместиться в ее сознание – туда, где я была беременна ребенком Крейга, где мы с ним были женаты, как и планировали. Как будто бы его в любой момент освободят и отпустят домой, и мы вдвоем переедем в Медовый коттедж, как и собирались.

– Он мне не муж, – произнесла я наконец.

Она снова посмотрела на мой живот. Я почувствовала, как руки сжимаются в кулаки: мне показалось, что старушка сейчас ткнет мне в живот пальцем. Если бы она так сделала, я бы содрала с ее плоти древнюю пергаментную кожу и намотала себе на шею вместо шарфика, но, на ее счастье, старушка удержала свои артритные пальцы при себе.

– Ну что ж, всего вам доброго, – улыбнулась она во все зубы. – Материнство – самая важная работа в жизни женщины.

Я не ответила, но она все равно уже ушаркала в направлении прокладок «Тена».

Когда я расплачивалась, из кошелька выпала визитка. Чтобы поднять ее с пола, пришлось расклячить ноги, как это делают жирафы. Это была визитка, которую вручила мне Хитер: «Адвокаты Уэрримен и Армфилд» – и сбоку – отпечаток золотой гондолы.

Вернувшись домой, я сразу ей позвонила. Она ответила на первом же гудке.

– Хитер, это Рианнон Льюис. Вы сейчас свободны? Мне нужна ваша помощь.

– Слушаю, – сказала она.

1. Люди, которые хреново паркуются.

2. Люди, которые охотятся ради интереса.

3. Люди, которые называют беременных «мамочками» (то есть Джим).

4. Реклама йогуртов с Николь Шерзингер.

5. Люди, которые производят йогурты.

Сегодня звонила Серен. Разговор получился недолгий.

– В общем, Коди сегодня гуглил строительную компанию Крейга. Хотел узнать о нем побольше, – сказала она – голос не так уж и дрожал.

– А, да?

– И он прочитал, что… что Крейг в тюрьме. За несколько убийств. – Тут она запнулась, дыхания не хватило.

– А, да?

Молчание.

Тут дыхание к ней вернулось.

– Рианнон, что ты, мать твою, наделала?!

Сегодня Джим и Элейн принесли с чердака рождественские украшения, и мы стали наряжать дом. У Уилкинсов существуют кое-какие традиции в отношении украшения дома и вообще празднования Рождества. Одна из этих традиций – мягкие игрушки: Элейн усаживает по одной в углу каждой ступеньки лестницы и обматывает перила переплетенными листьями падуба и плюща, только что из сада. Другая традиция – первый праздничный кусок пирога непременно съедать, запивая бокалом шерри, которым они «чокаются» с ангелом, сидящим на макушке елки, – этого ангела Крейг сделал сам, когда ему было семь.

Еще, наряжая елку, они любят смотреть конкретный рождественский фильм – ужасную телеверсию «Рождественской песни» из семидесятых. Я оценила его иронию. Возможно, для того чтобы я просветлилась, мне должны явиться духи всех людей, которых я убила. Возможно, Эй Джей, который мне постоянно снится, именно это мне и хочет сказать. Может, я исправлюсь, только когда увижу собственную могилу.

А может, в жизни не все так просто.

Прибежала Дзынь с лестничным украшением в виде Санты в зубах и ни за что не желала отдавать его Элейн, которая принялась гоняться за собакой по всему дому.

– Придется ей его подарить, Эл, – засмеялся Джим, глядя, как Дзынь на полных парах вылетает из комнаты. Я уже несколько месяцев не видела, чтобы Элейн так хохотала.

Где-то в самом центре тела что-то вдруг потянуло – я было подумала, опять возвращается ужасная изжога, которая мучила меня в первом триместре, но нет, это была не она. Это было осознание того, что в параллельной вселенной, о которой я постоянно думаю, моя жизнь была бы вот такой. Это были бы мои настоящие свекр и свекровь, и мы по-настоящему, как обычно, наряжали бы с ними елку и дом, и в комнату в любую секунду мог бы войти Крейг, он подхватил бы Дзынь на руки и стал бы чесать ей ребра – она обожает, когда он так делает. А потом он подошел бы ко мне, погладил бы живот, мы бы обнялись и уселись смотреть «Подарок на Рождество» или какое-нибудь другое идиотское рождественское кино, которое все смотрят, притворяясь, что это совсем даже и не дерьмо, окончательное и бесповоротное.

Подделка. Вот что происходит сейчас в этом доме. Подделка. Пластмассовое фуфло. Полное ведро отборного вранья.

Я вся извелась, бесконечно думая об этой самой параллельной вселенной, потому что ведь я же понимаю, что от реальности до нее как до луны.

Сверхдружелюбный Тролль Эрика заскочила на минуту посреди процесса украшения – поблагодарить меня за совет с ее «Светлячком Пипом» и сообщить – восторженно и чересчур активно поглаживая мое правое предплечье – о том, что с ней «вот-вот подпишет контракт одно издательство».

Я держалась на удивление собранно и говорила правильные вещи – всякие там «молодец» и «как я рада», – но мозг мой при этом шипел, будто его швырнули на раскаленный кирпич. В руках я держала нитку мишуры, и к тому моменту, когда мне наконец удалось выпроводить Эрику, мишура почти окончательно облысела.

Я выглянула в окно проводить взглядом Эрику, удаляющуюся по садовой дорожке, и тут заметила инспектора Жерико: она сидела на стене волнореза и смотрела на меня. На ней была та же юбка, что и в прошлый раз, когда она к нам приходила, но сумочку на этот раз она взяла другую – темно-зеленую и украшенную маленькими замочками. Не знаю, важно ли это, но одежда – это единственное, из чего я могу черпать информацию о ней. Больше она ничего о себе не рассказывает. Я прикрыла за собой дверь.

– Вы снова здесь, инспектор? – спросила я, переходя через дорогу. – Это уже напоминает помешательство.

– Я не отниму у вас много времени.

– Очень хорошо, только давайте прогуляемся? – попросила я. – Свекровь наверняка наблюдает за нами в окно, и не хотелось бы, чтобы у нее под самое Рождество случился очередной нервный срыв.

– Конечно, – сказала она и пошла со мной рядом. – Я подумала, что вам будет интересно узнать: меня на какое-то время отстранили от работы над вашим делом. Поступила жалоба, и в данный момент ее рассматривают.

– Жалоба от кого?

– Я не знаю.

Чтобы дышать, приходилось сражаться с сильными порывами ветра, которые хлестали нас со всех сторон.

– Вы приехали в такую даль только для того, чтобы сообщить мне об этом?

Она остановилась, облокотилась о стену и устремила взгляд на море. Поза была расслабленная, я привыкла видеть ее другой: упрямой и прямой. Расслабленность ей не шла.

– Рианнон, к убийцам я отношусь с наименьшей степенью уважения. Чем бы они ни оправдывали свои действия. Это не им предстоит сообщать матерям, мужьям и детям их жертв, что их дорогой человек домой уже не вернется. Эту чудовищную обязанность они перекладывают на меня.