Чтение онлайн

– Эсэмэски я тебе тоже отправляла, – сказала я. – И сообщения в Ватсапе. Они все были доставлены.

– Марни, что-то не так? – спросил Тим, вынимая булочки из пластиковой коробки.

Она нахмурилась и открыла мессенджер.

– Нет, здесь тоже ничего. У тебя точно правильный номер?

Духовка разогрелась до нужной температуры, и Тим повернулся, чтобы положить на решетку пиццу. Я произнесла одними губами: «Не гони», – и она отвернулась. Она была вся на нервах; рука немножко дрожала, когда она наливала мне стакан лимонада. Сначала налила сиропа, потом разбавила водой и протянула мне – и смотрела, как я пью.

– Здорово, – сказала я, нарушая неловкое молчание. Я стояла со стаканом в руке, в нем оставалась еще половина. Я чувствовала, как она на меня смотрит. Переводит взгляд на часы духовки. Обратно на меня. – Я что, должна за какое-то определенное время это выпить?

Она засмеялась.

– Господи, нет, конечно.

– Рианнон, а как там беременный клуб – после вечеринки с барбекю кто-нибудь объявлялся? – спросил Тим, прислонившись к раковине.

– Не-а, тишина. Наверное, все это дерьмо вообще не для меня.

– Какое дерьмо? Барбекю?

– Нет. Друзья. Во всяком случае, не такие друзья. Слишком у них там своя тусовка. К тому же я не согласна со многими их взглядами. Типа, мы все должны быть феминистками и поддерживать своих сестер всегда и во всем, но блин, а что делать, если сестра твоя – подлая сука? Что тогда? Просто притворяться и врать?

Тим откашлялся и бросил взгляд на Марни, которая укачивала Рафа на руках, глядя на капли дождя, колотящие по стеклам садовых дверей.

– К тому же я всегда говорила: лучше меньше, да лучше. Старый друг лучше новых двух, и все такое.

Едва мой пустой стакан опустился на столешницу, как Марни тут же положила Рафа в колыбельку и подошла к раковине помыть стакан. Наверное, лимонад у меня внутри не успел добраться до пищевода, как стакан уже был вымыт, вытерт и стоял на своем месте в буфете.

Они с Тимом разговора больше не заводили.

– Что-то не так? – спросила я.

Тим скрестил руки на груди. В этом доме он казался крупнее, чем в огромном саду у Пин: как медведь у входа в свою безупречно чистую берлогу.

– Я не очень хорошо считываю намеки. Сейчас, наверное, не самый удачный момент, да?

Тим повернулся ко мне.

– Рианнон, Марни мне все рассказала про Кардифф. Боюсь, ты оказываешь на нее не очень хорошее влияние. Ну вот, я сказал ей об этом в лицо. Ты довольна?

Марни вдруг заплакала, как будто бы слезы прятались где-то за сценой, а он вдруг отдернул занавес.

– Рассказала что конкретно?

– О том, как вы с ней там погуляли. Пили всю ночь, несмотря на то что ты на шестом месяце беременности, а она кормит грудью. Это просто омерзительно. Ты подбиваешь ее на такие вещи.

– Я подбиваю ее?!

– У Марни проблемы с алкоголем.

– Ага, она хочет выпивать, а ты ей не позволяешь.

– Да нет же, тут все дело в тебе, – рявкнул он и указал коротеньким пальцем в мою сторону. – В таком состоянии с ней могло произойти все что угодно!

Я медленно повернулась к Марни. Она стояла у окна и, придерживая одной рукой колыбель, смотрела в сад.

– Я не хочу, чтобы вы впредь виделись.

– Ого. Слушай, Тим, не стану отрицать: я в шоке.

– Как тебе не стыдно! Со своим телом ты можешь делать все что угодно, но с моим ребенком – нет! И с моей женой – тоже!

– А твоя жена не может делать все что угодно со своим телом?

– Конечно же нет! По крайней мере, пока кормит грудью нашего сына.

Я посмотрела на него так, как иногда смотрит на меня Дзынь: склоняя голову то влево, то вправо.

– Тим, что с тобой не так?

– Извини? – не понял он.

– Почему тебе так страшно допустить мысль о том, что у твоей жены может быть собственная голова на плечах?

– Я не позволю так разговаривать со мной в моем доме!

– Тогда давай выйдем, Адольф. Я скажу тебе это на улице.

Марни попятилась к колыбельке и ухватилась за край плетеной корзинки, как будто бы Раф был ее щитом. Мистер Арийская Нация шагнул в мою сторону.

– Рианнон, следи за базаром. Я не очень-то добр к тем, кто придумывает мне прозвища.

– Это ты про которое? Адольф? Да я тебя и похуже называла. Правда, Марни?

Он резко обернулся, чтобы посмотреть на нее.

Марни отрицательно замотала головой.

– Рианнон, пожалуйста, уходи.

Он навис надо мной, между нами было теперь не больше фута.

– Как еще ты меня называла?

Господи боже, да перестань ты, ведь он же меня убьет!

– Геббельс. Хайль Тимми. Тиммлер. И просто старым добрым прозвищем Мудак.

Его ноздри раздулись. Я приготовилась к тому, что сейчас из них вырвется пламя, но назад не отступила. Не дождется. Я вспомнила про Джулию – про то, какой она была в школе. Вспомнила про дедушку. Про Энтони Блэкстоуна в Прайори-Гарденз. Те же глаза – голубые. Та же улыбка – натянутая. Тот же запах изо рта – кислый. Те же мясистые кулаки, готовые ударить.

– Не стесняйся, делай что хочешь, – сказала я. – Не обращай внимания на всю эту фигню с беременностью. Я разрешаю. Ударь меня. Задуши. Я хочу, чтобы ты это сделал.

– Тим, остановись! – закричала Марни где-то далеко в тумане.

Но он не остановился. Он стал душить меня прямо тут, у них на кухне, под семейным настенным календарем.

– Покажи мне… кто ты такой на самом деле, – задыхаясь, проговорила я. Он сжал мое горло сильнее. – Ну же, детка, давай…

Он придвинул свое лицо вплотную к моему, так что я чувствовала жар, исходящий от его кожи, и ее соленый вкус.

– Вали. На. Хрен. Из. Моего. Дома. Тупая. Грязная. Сука.

После этого он разжал тиски, я согнулась пополам и закашлялась, прочищая дыхательные пути. Потом выпрямилась, с красным разгоряченным лицом, и улыбнулась ему.

– Сначала. Верни. Мне. Мою. Хренову. Пиццу. Сука.

Видимо, это моя улыбка его добила. Он распахнул дверцу духовки, рванул оттуда пиццу голыми руками и швырнул ее мне в лицо. Потом схватил пакет салатных листьев, разодрал его и высыпал мне на голову. Одну за другой пошвырял в меня все сладкие булочки, твердые, как пули. Ну, конечно, не совсем как пули, но они были замороженные, поэтому все-таки достаточно твердые.