Чтение онлайн

– И?

– После Рождества я обязательно вернусь к вашему делу и во что бы то ни стало докажу, что Крейг Уилкинс невиновен. – С этими словами она выпрямилась и мрачно на меня посмотрела. – Я знаю, что у вас имеются влиятельные друзья, но все, что погребено, рано или поздно выходит на поверхность. И начинает вонять.

– Насколько я понимаю, в данной ситуации вы не должны со мной разговаривать? – спросила я, разворачиваясь к ней. – Раз уж вас отстранили от следствия?

– Я хотела сказать вам в лицо, что между вами и мной еще ничего не кончено.

– Вы могли бы позвонить.

Она покачала головой, лицо озарила очень странная улыбка.

– Я знаю, кто вы. И, даже если на это уйдет остаток моей земной жизни, я это докажу.

– Насколько я понимаю, у вас были бы большие неприятности, если бы кто-нибудь узнал, что вы приехали ко мне и вот так угрожаете? Угрожаете беременной женщине, у которой в жизни не было ни единой судимости.

– Я не угрожаю вам, Рианнон. Я вам обещаю.

– Обещаете что?

– Что обязательно буду рядом, когда за вами захлопнется дверь камеры. Я услышу щелчок этого замка, даже если это будет последнее, что я услышу в своей жизни.

На этот раз выпрямилась я и мрачно посмотрела ей в глаза.

– Нет, не это будет последнее. Последним в своей жизни вы услышите мой голос. Мой смех.

– Я поймаю вас точно так же, как когда-то поймали вашего отца.

– Меня ждут родные, мы готовимся к Рождеству, – сказала я, развернулась и зашагала обратно в направлении дома Джима и Элейн, обернувшись на прощанье: – Наверное, и ваши тоже вас ждут?

Она снова улыбнулась своей странной улыбкой.

– Наслаждайтесь каждой минутой, Рианнон.

– И вы, инспектор, – крикнула я в ответ. – С Рождеством.

1. Женщина на красной «хонде», которая на пешеходном переходе ни с того ни с сего обругала меня в окно. У нее явно серьезные проблемы с торможением. И с чихуахуа. И с людьми, которые переходят дорогу.

2. Мужчины, которые присвистывают вслед женщинам, сидя в машинах, – нельзя ли, пожалуйста, уточнять? Что конкретно вам понравилось – «классная собачка», «классные сиськи» или «классная жопа»? Мне надо знать, чтобы как-то строить планы на жизнь.

3. Люди, которые приносят с собой на службу младенцев, встают в проходе передо мной, и в итоге младенцы всю службу торчат у них из-за плеча и таращатся на меня.

Помните тот момент в фильме «Девять месяцев», когда до Хью Гранта наконец доходит, каким безнадежным засранцем он был, и он бросается заботиться о Джулианне Мур и их еще не рожденном ребенке? И вот она видит детскую, которую он оборудовал, и все такое идеальное, везде плюшевые игрушки, и играет такая волшебная музыка, и Джулианна вся из себя преисполненная любви и благодарности, со слезами на глазах. В моем случае ничего такого не произошло.

Основными цветами родители Крейга выбрали лимонный и белый. Все одобренные Элейн мягкие игрушки сидят в рядочек в одобренной Элейн кроватке под одобренным Элейн мобилем. Окно все в рюшечках из лимонных занавесок и оборудовано одобренным Элейн блокиратором для безопасности ребенка. В углу стоит лимонно-белое клетчатое кресло-качалка для кормления. Все очень мило, не поймите меня неправильно, – Джим даже сделал своими руками комод и пеленальный столик, который установили под окном, и теперь все вещи, которые мы с Элейн купили в «Бэйби-Уорлде», аккуратно рассортированы и разложены по коробочкам, и каждая коробочка подписана с помощью портативного принтера для наклеек, который Элейн купила в интернете.

Но это не моя комната.

И я сразу поняла, что в ней никогда не будет ребенка.

Я как смогла изобразила на лице полнейший восторг и, даже выдавила одну-две слезинки, пока обнимала их, – и, похоже, большего они от меня и не требовали. Я положила в кроватку розового кролика с погремушкой в ноге, но Элейн сочла, что он не вписывается в цветовую гамму.

– Может, его лучше в коляску? – предложила она и вернула кролика мне.

У меня внутри все съежилось.

Чувство вины, вот что это такое. Они так к тебе добры, а ты собираешься так ужасно с ними поступить.

Я твердо решила сегодня же вернуть Дом с колодцем на «Эйрбиэнби».

За первые двадцать минут появилось два запроса на бронирование: на конец января и на Пасху. У некоторых людей прямо ну ничего святого.

Ближе к вечеру мы с Джимом и Дзынь пошли на рождественскую службу в ЖМОБЕТ. Вход был платный, так что не впустить меня они не могли, но Элейн по-прежнему не желала их видеть, поэтому осталась дома и пекла фигурные пряники для елки. Каждому вручили самодельный апельсин «кристингл» с зажженной свечой внутри, и я прямиком направилась в конец ряда, ближайшего к органу, чтобы стоять рядом с Большеголовой Эдной и посылать ей лучи зла каждый раз, когда она перелистывает страничку либретто. К тому же я позаботилась о том, чтобы мой голос она слышала громче всех прочих.

Марни, Тим и Раф тоже были тут. Я помахала подруге, пока Тим нагнулся поправить подушечку под коленями, но она, как и следовало ожидать, демонстративно меня проигнорировала. Стала смотреть по сторонам и делать вид, будто ищет кого-то другого. Я, странным образом, по-прежнему ее за это не ненавижу. Если бы со мной так поступал кто-нибудь другой, я бы уже мысленно отпиливала этому гаду конечность или запекала его в пироге, но по отношению к Марни у меня таких чувств нет. Сегодня она выглядела какой-то совсем маленькой.

Служба была посвящена тому, что апельсин олицетворяет мир, красная ленточка, которой он перевязан, – это кровь Иисуса, сладости на шпажках для канапе представляют собой плоды земные, а зажженная свеча внутри – это Иисус, который и есть свет.

– Иисус символизирует надежду, которую дарит свет в темноте, – произнес викарий.

Я послала луч зла Эдне, которая вдруг резко заинтересовалась пятном у себя на юбке.

Дети из местного детского сада запели «В яслях далече», и викарий рассказал об «истинном значении Рождества». Потом, после самого долгого исполнения «Тихой ночи» в истории рождественских служб, все потянулись цепочкой по центральному проходу к выходу, чтобы огонь в апельсинах-кристинглах «обошел весь белый свет».

Мы прочитали «Отче наш». Поблагодарили викария за чудесную службу. Вышли из церкви, очищенные от всякого греха.

У церкви Джим встретил какого-то типа по имени Лен – знакомого по боулинг-клубу, с которым они не виделись с тех пор, как ему прооперировали колено, так что я стояла одна, как неприкаянная, и тут кто-то схватил меня за локоть и потащил в темноту за здание церкви.

Это была Марни.

– А, так ты опять со мной разговариваешь? – спросила я, неуклюже пробираясь за ней по траве в темный угол.