Чтение онлайн

Ранни. Это имя отдалось у меня в запястьях и шее. Оно всегда отдавалось в этих местах, словно кто-то прижал пальцы к точкам, где чувствуется пульс, и дожидается следующего удара моего сердца.

Наверное, можно было в ту же секунду снять шлем, сорвать с рук перчатки, выйти из кладовки и вернуться в кухню к Сайласу, Нове и детскому пюре. Вместо этого я рефлекторно дотронулась до пластинки над молотком – Ранни. В поле зрения показалась рука моего игрового аватара – тонкая, голубоватая в свете луны, ногти выкрашены в ярко-красный. Рука женщины. Женщины с ярко-красным маникюром. Я опустила руку. Я не собиралась использовать по назначению этот ужасный молоток, прикасаться к кольцу, торчащему изо рта латунной женщины. Кроме дверной ручки, иных вариантов не было – та с легкостью провернулась. Я вошла внутрь.

И оказалась отнюдь не в доме, а на шумной городской улице в полдень: прачечная, пекарня, продуктовый магазин и алкогольный минимаркет. В отдалении, как волдырь, вздымался купол ратуши. Я узнала место: это был квартал в центре Лансинга. Узнала по вывескам: сами надписи расплывались, но цвета и очертания были те же. Когда-то я жила в этом районе. Наша с Джессап квартира находилась всего в паре шагов оттуда.

Я тряхнула кистью, и мне открылся вид с высоты птичьего полета на улицу и на саму себя. Я была Анджелой. Что меня не удивило – вероятно, из-за красных ногтей. Программисты уделили куда больше внимания прорисовке Анджелы, а не ее окружения. Это точно была Анджела: правда, Анджела в белом топе и брюках карго – классическом прикиде женского игрового персонажа. Ее внешность немного изменили типичным для игр образом: увеличили глаза, грудь и задницу, сузили талию и плечи, уменьшили ступни.

Аватар Анджелы вздернул нос и поджал губы – программный сигнал для игрока: пора начинать. Выглядело это поразительно, потому что точно так же Анджела вела себя и в группе: поглядывала на всех нас свысока, словно гордая гусыня. С другой стороны, ничего поразительного в этом не было, согласитесь? Гейм-дизайнеры явно срисовали манеру гримасничать с реальной Анджелы, потому что это, вне всяких сомнений, и была та самая работа, которой она нам тогда хвалилась. Я снова тряхнула кистью, вернулась в тело Анджелы и зашагала вперед.

Не успела я пройти и квартал, как он меня убил. Вышел из подворотни и пырнул в живот. Боли не было, только игровое ощущение удара, словно кто-то провел ногтем от пупка к груди. А потом я упала на тротуар, и тот рассыпался на пиксели.

Регенерировала я на том же месте, с которого начала, и снова вышла сквозь дверь на улицу. На сей раз я зашагала в другую сторону. Я с осторожностью заглядывала в переулки и преодолевала перекрестки бегом, но никто на меня не нападал. В прошлый раз я не разглядела убийцу, заметила только быструю возню и блеснувший на солнце нож. Но я знала, кто он. Интересно, насколько он схож с Эдвардом Ранни? Меня вдруг пронзила мысль: неужели разработчики игры заплатили за участие и ему, как заплатили Анджеле? Вряд ли, такого никто бы не допустил.

Городские улицы почти опустели. Я видела только несколько Анджел, разгуливающих неподалеку. Это были другие игроки. Одна из Анджел помахала. Другая шмыгнула в подворотню, словно испугалась меня. А потом что-то в настройках игры переключилось, и город быстро, словно полотном, накрыла ночь, в небе вспыхнули луна и звезды. Я все шла вперед. Дошла до парка, которого в реальности не существовало. Впереди, за газоном, росли деревья, между ними вилась тропинка – знакомая мне тропинка. Я туда не пойду. Ни за что.

Но когда я развернулась и зашагала в противоположном направлении, передо мной опять возник тот же зеленый пейзаж. Я вновь развернулась и пошла в другую сторону, и вновь парк преградил мне путь. Деваться было некуда. Стоило ступить на газон, как сзади послышались шаги – кто-то бежал. Я обернулась – и нож описал в воздухе дугу.

В третий раз я регенерировала у входа в тот же парк. Лишь тогда до меня дошло: эта игра – хоррор, созданный, чтобы пробуждать в игроках чувство страха, и мне должно быть боязно. Но почему-то не было.

Не понимаю. За последние три месяца у меня не раз перехватывало дух, не раз казалось, что сама я не дышу и дышит за меня весь мир вокруг, не раз я чувствовала себя мотыльком, застрявшим в легких какого-то гигантского существа. Мне было страшно читать письмо, которое я выкрала из квартиры Ферн. Было страшно, когда Нова вопила у меня на руках, словно я ей чужая. Было страшно просыпаться с криком посреди ночи и обнаруживать мирно спящего Сайласа рядом. Но сейчас я ничего подобного не чувствовала. Возможно, потому, что игра эта была ужасно предсказуемой – призванной напугать женщину самым предсказуемым образом.

В третий заход я сразу направилась в парк, села там на скамью – на скамью Анджелы – и принялась ждать его. Не прошло и минуты, как он вышел из-за домов и, занеся нож, помчался по газону в мою сторону. Я смирно сидела, сложив руки, и ждала, когда меня убьют. Что он, конечно, и сделал.

Когда я вышла из кладовой, в кухне никого не было. Я обнаружила Сайласа и Нову в гостиной: Сайлас читал ей книжку с картинками про медведицу, которая пытается испечь торт. Я остановилась на пороге комнаты, и Сайлас поднял на меня взгляд – в нем читался вопрос. Я пересекла гостиную и устроилась рядом с мужем.

– Давай просто дальше читать? – попросила я, прежде чем он успел что-либо сказать.

Мой муж, любовь моя, даже не ответил «хорошо». Просто перевернул лист и продолжил читать своим обволакивающим низким голосом историю о медведице, ее торте, досадах и глазури. Я прижалась щекой к рубашке Сайласа, к пушистой фланели, к его сильной руке, к его мышцам, кости, костному мозгу где-то глубоко внутри. Нова залопотала и дотронулась до меня – моя голова была в пределах ее досягаемости. Они – настоящие. Все это – настоящее. Женщина с кольцом во рту – всего лишь пиксели.

Иногда я смотрю новости о собственной пропаже. Съемки с мест, где среди опавших листьев нашли мой экран, а чуть дальше, в паре ярдов посреди тропы – мои беговые кроссовки. Смотрю, как ряд незнакомцев, будто гигантская расческа, прочесывает парк, ищет меня в зарослях.

В день, когда я исчезла, похолодало. На поисковиках яркие куртки – коралловые, кобальтово-синие, золотисто-желтые, – словно эти люди намеренно оделись так, чтобы их безжизненные тела смогли различить издалека, если пропадут и они. Периодически я кого-то узнаю: вот парикмахерша, которая плохо меня постригла, вот парочка с курсов по подготовке к родам, вот коллега Сайласа. Гадаю, действительно ли они меня запомнили или просто увидели мое лицо в новостях и крикнули кому-то в соседней комнате: «Откуда я знаю эту женщину?»

Иногда в новостных сводках мелькает и Сайлас – Сайлас в тройном экземпляре: одно новостное издание снимает его, два других используют те же снимки. Сайлас подрагивает. Его голос, глаза, силуэт, весь он подрагивает, словно его скопировали откуда-то и вставили сюда, хотя люди позади него – журналисты, следователи, волонтеры – выглядят четко и реально. Когда Сайлас потирает горбинку на носу, он выглядит еще неестественнее – как отпечаток пальца на экране, который можно стереть манжетой.

– Мне жаль, Сай, – говорю я ему. И мне действительно жаль. Правда.