Чтение онлайн

– Хочешь сказать, полиция знала, что Луизу убил не Ранни? – спросила Ферн.

– Я констатирую факт: полиция – это халтурщики, чьим выводам доверять нельзя. – Брэд улыбнулся. – Такое у нас тут кредо.

– И кто же тогда меня убил? – спросила я.

– Да. Кто? – Лейси подалась вперед, будто на протяжении всего разговора ждала, когда прозвучит этот вопрос. – Тебе лучше знать, Лу. Кто приходит тебе на ум?

– Никто.

– Уверена?

– Да. Уверена.

Я была честна. У меня ни с кем не было ни ссор, ни вражды, на меня не держали затаенных обид. Я жила обычной жизнью. Как и сказала Тейтем. У меня были муж и ребенок. Я работала контактным терапевтом в клинике с офисом в торговом центре. Одна из тысяч обычных женщин.

– Никто? Значит, это мог быть кто угодно, – сказала Лейси.

– Я как раз об этом, – сказала Колючка, все так же раскачиваясь в гамаке. – Кто бы тебя ни убил, он думает, ты знаешь меньше, чем на самом деле. Это же преимущество. Зачем себя его лишать?

Я с усилием втянула воздух и обвела взглядом круг встревоженных лиц.

– Вы правы, – признала я. – Больше никому ничего не скажу. Даже Сайласу.

И тут «Люминолы» опять переглянулись – все четверо снова провели безмолвное обсуждение.

– Знаю-знаю, он мой муж, – сказала я, – но его бы такая новость только привела в волнение, а он и так уже слишком много волнуется. Переживает за меня. В чем дело? – спросила я, потому что «Люминолы» вновь обменялись многозначительными взглядами. Никто мне не ответил, и я повторила вопрос: – В чем дело?

– С точки зрения статистики, если Эдвард Ранни тебя не убивал, – заговорила Лейси, – чисто статистически…

– Нет, – отрезала я.

Лейси выгнула подведенную бровь.

– Можешь отрицать сколько влезет. Статистика есть статистика.

– Нет, я о твоем предположении. Нет, такое невозможно. Сайлас не в этой статистике, – сказала я. – Он мой муж.

– Об этом я и…

– И я его знаю. К тому же, если уж речь о статистике, не обошлось бы без тревожных сигналов. Без угроз. Без рукоприкладства. Ничего подобного не было. Ни разу, вообще никогда.

Лейси вздернула нос.

– Даже за пару дней до того, как тебя убили? Ты же не помнишь. Не можешь этого знать.

– Это от силы неделя. Думаешь, он за неделю превратился в совершенно другого человека?

Я вслушалась в собственные слова. Совершенно другой человек. Как и все мы. Но даже мы не были совершенно другими.

– Вы же видели его в новостях, – не унималась я, – когда я пропала, когда нашли мой труп. Вы видели, как он был расстроен.

– Он выглядел очень расстроенным, – дипломатично отметила Тейтем, но мимо моего внимания не прошло то, какое слово она использовала. Выглядел. Честно говоря, это такое же клише, как и молодая привлекательная жертва, разве нет? Супруг-убийца, который тихо, мужественно горюет напоказ.

– Он был расстроен, – повторила я, хотя своими глазами этого не видела. В тот момент я ничего не видела. Меня вообще не было. – Он и сейчас расстроен. И рад, что я вернулась к жизни. Он бы не радовался этому, если бы сам меня убил.

Повисла долгая пауза, а затем Тейтем сказала:

– Мы просто надеемся, что тебе ничего не угрожает.

И все согласно заугукали.

Впрочем, кое-чего она не сказала – никто из них этого не сказал, – зато пропищал мой предательский внутренний голос: «Он бы радовался и в том случае, если б убийство сошло ему с рук».

Собирал мои волосы в хвост и придерживал их у основания шеи, пока я резала лук, завязывала шнурки или делала еще что-то, отчего пряди падали на лицо.

Снимал упавшие ресницы с моих щек. Стирал засохшую слизь в уголках глаз и губ. Подбирал мои остриженные ногти с пола.

Называл меня Уиз.

Отпустил меня.

Ферн нужно было вернуть машину приятелю, поэтому домой я ехала на автотакси, чувствуя себя ужасно, катастрофически одинокой. На протяжении всей поездки я мысленно оспаривала предположение «Люминолов», что убить меня мог Сайлас. Мой внутренний монолог, нескончаемый истерический поток доводов, не смолкал ни на секунду, хотя никого из «Люминолов» со мной в автотакси не было – с кем тогда я вообще спорила?

Продолжая внутренний спор, я вошла в дом. И бросилась на поиски Сайласа, но его не было ни в гостиной, ни на кухне. Я притормозила на пороге детской – там и нашелся мой муж. Сменив Нове подгузник, Сайлас застегивал на ней ползунки.

Вечерний свет, лившийся в окно, окрашивал все в сумеречно-голубой: Нова дрыгала ногами, Сайлас, поймав пяточку, целовал ее. Застыв в дверях, я любовалась ими.

Но вдруг кое-что случилось. Не уверена, что хотя бы успела моргнуть, но ощущение возникло именно такое. Казалось, будто на глаза наползла пленка – эдакое прозрачное внутреннее веко, как у собак и ящериц. Или наоборот: будто невидимая пелена наконец упала с глаз, и все вокруг обрело четкость. Знаете, как иногда – иногда – бывает: смотришь на своего партнера, а видишь чужака? Все знакомые черты внезапно исчезают, и дорогое вам лицо кажется незнакомым. Что это за чужак в моем доме?

Сайлас пел Нове без стеснения, в голос, как поешь, когда никого больше дома нет. Песня была без мелодии, он что-то сочинял на ходу. Спиной к двери стоял у пеленального столика, склонившись над малышкой. Я крепко вцепилась в дверной косяк, готовая шагнуть к нему или уйти прочь – либо одно, либо другое. Если я уйду до того, как он поднимет голову, он даже не узнает, что я здесь побывала.

Но я напряженно ждала, когда Сайлас обернется и заметит меня. Мне хотелось увидеть воочию. Что именно? Его непосредственную реакцию.

Обернувшись, Сайлас вздрогнул. Впрочем, могло ли быть иначе? Он все-таки не ожидал меня увидеть. Спустя миг губы Сайласа растянулись в добродушной улыбке.

– Ты вернулась, – сказал он. – Как прошел бранч?

– Ну знаешь. Бранч как бранч.

– Что ты ела?

Этот вопрос застал меня врасплох, и я принялась лихорадочно соображать.

– Яичницу с тостом. Кофе.

– Обжарить с двух сторон, малиновый джем, порция сливок, ложка сахара. – Сайлас нараспев перечислил мои пищевые предпочтения, и я сразу представила всю эту еду перед собой, ощутила ее вкус.

– Именно это и заказала.

Сайлас глянул в окно на сгущающиеся сумерки.

– А куда день подевался?

Исчез, захотелось мне сказать. Именно это я и сказала:

– День исчез.

Так ведь оно и было? Еще утром я сидела напротив Эдварда Ранни. Напротив того, кто меня убил.

Напротив того, кто меня не убивал.

И вот, спустя всего пару часов я вернулась домой, и все изменилось.

– Я соскучился, – сказал Сайлас. И подошел ко мне, а у меня в груди все сжалось, набух комок в том месте, где сходятся нижние ребра. «Интересно, вздрогну ли я, когда он ко мне прикоснется?» – подумала я.