Чтение онлайн

Незнакомка забрала у меня извивающегося кота.

– Тогда вы не ошиблись дверью. Кот достался мне вместе с квартирой.

– Не понимаю.

– Я субарендатор. Хозяйка кота – та, что сдала мне это жилье. Она выехала отсюда в спешке. Менеджер здания спросил, не против ли я присмотреть за животным. И я не против. Присмотреть. Вообще не против. – Женщина открыла дверь пошире, чтобы я смогла заглянуть внутрь. – Это квартира вашей подруги?

Кровать Ферн так и стояла посреди комнаты – но теперь аккуратно заправленная. Все ее барахло ютилось вдоль стен, чтобы новой квартиросъемщице было где разместить собственные недораспакованные коробки. Я кивнула.

– Видимо, она не предупредила вас о переезде, да? Как я уже сказала, она спешила. Оставила все свое говно. И кота в придачу. Но у кота все хорошо. – Незнакомка ласково боднула его в голову. – Как там вы его назвали?

– Ложка?

– Как столовый прибор?

– Так его зовут.

– Странно.

– Да, это такой прикол для посвященных.

– Нет. Странно, потому что она оставила инструкции по кормлению и прочему уходу. – Женщина пожала плечами. – И написала, что кота зовут Лу.

По пути домой я отправила Ферн еще несколько сообщений.

Я была у тебя дома. Там теперь другой жилец.

Где ты пропадаешь?

У тебя все нормально?

Ферн не ответила ни на одно. У меня возникло чувство, что я бросаю камешки в озеро и вода поглощает их без всякой ряби.

Почему Ферн переехала? Почему сказала, что кота зовут как меня? Мне хотелось обсудить это с кем-нибудь, но подходящего человека рядом не нашлось. Можно было бы поговорить с Лейси – вот только она считала, что убил меня Сайлас. Можно было бы поговорить с Сайласом – вот только я ему соврала. Можно было бы поговорить с Ферн – вот только та куда-то пропала. И я не могла отделаться от мысли, что случилось это из-за меня.

Автотакси ехало, разрезая толщу дневного света; лицо попадало то в тень, то под солнечные лучи. Слякоть окончательно сменилась грязью, зима перевернулась раздутым брюхом вверх, и в воздухе стоял глинистый дух, смесь запахов разложения и свежих ростков. Наступила весна; вслед за ней подходило лето. На деревьях уже виднелись крохотные узлы, тугие зеленые почки, черепа которых вот-вот повзрываются и превратятся в буйный цвет. Меня вдруг охватило умиротворение – безмолвная, незыблемая, залитая солнцем уверенность, что все будет хорошо. Другой меня, может, больше и нет, но я все-таки здесь. Вот она – я.

Но в этот момент автотакси свернуло на мою улицу, и возле собственного дома я увидела фургон скорой помощи и две полицейские машины. Сайлас на газоне говорил с полицейским. Он стоял ко мне спиной, и я не видела его лица, не видела, держит ли он на руках ребенка. Я вообще не видела ребенка. Я приказала автотакси остановиться, хотя идти оставалось еще полквартала. Мне было все равно. Я выбралась из машины и побежала к дому, и в ступнях, в легких, в ушах, в каждой частичке меня пульсировало только Нова, Нова, Нова.

У одной моей подруги любовник обожал во всех подробностях пересказывать сны, которые видел ночью. Он рассказывал ей о каждом коридоре, что замыкался в самом себе, о каждом брусочке мыла, которое не мылилось, о каждой кошке с лицом его матери. Едва проснувшись, приподнимался на локте и начинал вещать. Такое вот «доброе утро». Подруга, наверное, могла бы терпеть это и дальше, не снись ему такая прорва снов. Минимум четыре за ночь, иногда бывало и шесть. И каждый из них он пересказывал вечность, до тех пор пока в кофеварке не заканчивался кофе.

Подруга начала по вечерам опаивать любовника – в надежде, что он провалится в глубокий сон без сновидений. Но сны так никуда и не девались, и по утрам он пересказывал их, морщась от похмелья. После этого подруга попробовала добавлять порошок от простуды в чай, который он пил перед сном. Его сны стали более смутными, а пересказы – медленными и скучными. Как-то раз, когда он спал, подруга прижала к его лицу подушку – буквально на секунду. На полсекундочки, сказала она. Но ему лишь приснились облака. Утром он принялся рассказывать ей, какие формы они принимали в небе.

В результате, когда все идеи у нее закончились, подруга его бросила. Она поцеловала любовника перед сном и, когда он задремал, на цыпочках вышла из дома. Сменила номер, переехала, нашла другую работу и завела новых друзей – сделала все, чтобы он не смог ее найти. Злости на него в ней не было, сказала подруга. Она не планировала разбивать ему сердце. Она поступила самым лучшим способом, какой сумела придумать: превратилась в фигуру из его снов, в ту, что исчезла с приходом утра.

Спустя несколько секунд, которые тянулись вечность, Сайлас повернулся в мою сторону, и я будто впервые вдохнула, впервые почувствовала свой пульс: у него на руках сидела Нова. Мордашка у нее была веселая, она легонько пинала Сайласа в живот. При виде нее я оступилась и потеряла равновесие, но все же не рухнула на колени, как мне того хотелось. Все хорошо. Она цела. Теперь можно замедлиться, спокойно пройти оставшуюся дистанцию и взять малышку на руки.

Все на лужайке глазели на меня так, словно я бежала к ним с криками. Возможно, так оно и было. Еще год назад при виде женщины, которая очертя голову несется по улице и зовет свое дитя, я бы подумала что-то про материнскую любовь, но понять такое поведение не смогла бы. Тогда я еще не знала, как ребенок кормится матерью, питается ее плотью и молоком, ест саму ее сущность, что из меня появится Нова, похожая на меня на солнце, похожая на Сайласа в тени. Что Нова будет мной, и будет им, и, волею судьбы, будет самой собой. И что, более того, я поклянусь оберегать ее.

Мое автотакси все еще стояло с распахнутой дверью у обочины. Один из работников скорой захлопнул створку и отправил машину восвояси. Сайлас шагнул мне навстречу, отсекая меня от остальных. Или остальных – от меня. «Хорошо», – все повторял он при этом. Что-то было хорошо – с малышкой, со мной или с чем-то еще. Все хорошо, сочла я. Все хорошо, подумала я, когда провела руками по голове Новы – к счастью, целехонькой.

– В дом проник чужак, – сообщил мне один из полицейских тоном, которым говорят «мы пообедали» или «у нас дождь прошел». Никто не пострадал. Ничего не украли. Чужак проник в дом и сбежал через окно спальни. Полицейский многозначительно посмотрел на меня. Я уверена, что окно было закрыто – так я ему и сказала. Он ответил, что дроны осматривают район, ищут… кого-то. Няня не смогла дать вразумительное описание внешности.

Няня. Прити. Как я могла забыть о Прити?

Та тоже была во дворе. Я не заметила ее, потому что она стояла поодаль, в тени соседской березы рядом с другим полицейским. Прити, не глядя по сторонам, сдирала с дерева кору. Волосы скрывали ее черты.

Я направилась к ней, хотя полицейский продолжал говорить. Прити все-таки еще ребенок. Кто-то должен удостовериться, что она цела. Кто-то должен убрать ей волосы с глаз и сказать, что все будет хорошо. Почему никто этого до сих пор не сделал? Позади меня Сайлас что-то сказал полицейскому и зашагал следом.