Чтение онлайн

– Итак, сэр, Уимс доложил мне по телефону, что' он обнаружил, прибыв сюда. Я не знаю, что здесь случилось, я уверен, должно быть какое-то объяснение, однако… – тут он перевел тяжелый взгляд на судью Айртона, – я вынужден требовать, чтобы вы рассказали мне.

– Охотно.

– Ага. В таком случае, – Грэм вынул свой блокнот, – кто этот джентльмен? В смысле, застреленный.

– Его зовут Энтони Морелл. Он помолвлен, то есть был помолвлен, с моей дочерью.

Грэм быстро поднял глаза.

– В самом деле, сэр? Мои поздра… то есть, – земляничные пятна на его лице сделались ярче, – я хочу сказать, какое несчастье, и вообще! Я не слыхал, что мисс Айртон помолвлена.

– Я тоже – до вчерашнего дня.

Грэм, похоже, был озадачен.

– Да. Хорошо. Что мистер Морелл делал здесь сегодня вечером?

– Он должен был встретиться со мной.

– Должен был встретиться с вами, сэр? Не совсем улавливаю.

– Я хочу сказать: я увидел его сегодня вечером только тогда, когда он был уже мертв.

Констанция медленно, с робкой неуверенностью прошла по комнате, чтобы присесть на диван. Она отодвинула в сторону аляповатую диванную подушку, украшенную изображением кленового листа и вышитой бисером надписью «Да здравствует Канада!», чтобы Барлоу мог сесть рядом с ней. Но он вместо этого остался стоять как вкопанный, и его зеленые глаза потемнели от сосредоточенности. Однако же, она дрожала всем телом, и потому он опустил жесткую ладонь ей на плечо. Она была признательна и за это – ладонь была теплая, а вот ветер с моря дул очень холодный.

Судья Айртон рассказал свою историю.

– Понятно, сэр. Я понял, – произнес инспектор Грэм таким тоном, каким говорят: «Я вообще ничего не понимаю». Он прокашлялся. – И это все, что вы можете мне рассказать, сэр?

– Да.

Если Грэм эхом вторил Фредерику Барлоу, то судья Айртон просто вторил эхом самому себе.

– Ясно. Вы были в кухне, когда услышали выстрел?

– Да.

– И сразу же бросились сюда?

– Да.

– Спустя, скажем, сколько?

– Десять секунд.

– И не застали никого, кроме мистера Морелла, мертвого?

– Именно так.

– Где тогда находился револьвер?

Судья Айртон нацепил свои очки, огляделся, вытянув шею, и прикинул расстояние.

– Лежал на полу рядом с телефоном, между телом и письменным столом.

– Что вы сделали затем?

– Я поднял револьвер и понюхал дуло, чтобы понять, из него ли только что стреляли. И из него точно только что стреляли. Это вам к сведению.

– Однако я пытаюсь выяснить не это, – гнул свое Грэм, развернув плечи так, словно толкал в горку тяжело нагруженную машину. – Зачем вы подняли оружие? Уж вам ли не знать, что этого делать нельзя? Если я ничего не путаю, я однажды присутствовал в суде, когда вы живого места не оставили от свидетеля за то, что он всего лишь поднял нож за кончик.

Судья Айртон казался смущенным.

– Верно, – признал он. – Верно. – И он провел пальцами по лбу. – Я и забыл. Это было дело Моллаби, верно?

– Да, сэр. Вы тогда сказали…

– Мне кажется, я все же указал присяжным на один момент, если помните: это действие, пусть глупое и достойное порицания, все же самое что ни на есть естественное. Я знаю, что так было и в моем случае. Я не удержался.

Инспектор Грэм подошел к шахматному столику и поднял револьвер. Понюхал испачканное дуло. Затем раскрыл барабан, показывая, что в нем не хватает ровно одного патрона.

– Вы видели прежде это оружие, сэр?

– Насколько я знаю, нет.

Грэм вопросительно поглядел на Констанцию и Барлоу, оба в ответ отрицательно помотали головами. У всех в глазах застыл невысказанный вопрос, зловещей тенью нависавший над Грэмом: что это за три пачки банкнот выпали из пиджака Морелла? А мысли инспектора буквально читались у него на лице, и было очевидно, что ему не нравится иностранная внешность покойного.

– Сэр, – продолжил Грэм, уже в десятый раз прочищая горло, – давайте вернемся к другому вопросу. Зачем мистер Морелл пришел к вам сегодня вечером?

– Он желал убедить меня, что станет достойным мужем для моей дочери.

– Не улавливаю сути.

– Настоящее имя мистера Морелла, – пояснил судья, – Антонио Морелли. Он фигурировал в одном деле в Суррее пять лет назад, где было доказано, что он пытался шантажировать девушку из богатой семьи, чтобы жениться на ней, она же попыталась его застрелить.

Если бы кто-то дернул сейчас ручку игрового автомата и сорвал джекпот, результат не стал бы более красноречивым, чем лицо инспектора Грэма. Можно было буквально увидеть, как мысли взвихриваются и опускаются, выстраиваясь в линию, а потом – щелк, и изнутри со звоном посыпались монетки.

Фред Барлоу сказал себе: «Старик что, спятил? Он совсем уже выжил из ума?» Однако секунду спустя, всего на долю мгновения позже самого судьи Айртона, он осознал смысл всего этого. Он вспомнил одну из максим судьи, какими тот наставлял молодого адвоката: «Если хочешь обрести репутацию достойного доверия юриста, всегда безукоризненно честно отвечай на все вопросы, пусть даже неудобные, ответы на которые вопрошающий с легкостью может узнать сам».

Что же задумал этот старый черт?

Однако инспектор Грэм смотрел с недоумением:

– Вы это признаете, сэр?

– Признаю что?

– Что… что… – Грэм, едва не путаясь в словах, указывал на банкноты. – Что он вымогал у вас деньги? И вы дали ему?

– Разумеется, нет.

– Вы не давали ему эти деньги?

– Не давал.

– В таком случае откуда он их взял?

– Ответа на этот вопрос я не знаю, инспектор. И вы могли бы сами догадаться.

Тут снова заколотил молоток у входной двери, и стук показался особенно зловещим.

Грэм вскинул руку, требуя тишины, хотя никто и не собирался заговаривать. Они услышали, как скрипят по коридору башмаки констебля Уимса, как открывается передняя дверь. Услышали бодрый голос человека средних лет.

– Я хочу видеть мистера Энтони Морелла.

– Да, сэр? – произнес Уимс. – Ваше имя?

– Эпплби. Я поверенный мистера Морелла. Он велел мне прибыть по этому адресу в восемь часов сегодня вечером. К несчастью, я не привык водить автомобиль по деревенским улицам и заблудился. – Голос умолк, а потом зазвучал снова, вдруг сделавшись резче, словно говоривший всматривался в полумрак. – А вы полицейский?

– Да, сэр, – ответствовал Уимс. – Сюда пройдите.

Инспектор Грэм был уже у двери, когда Уимс впустил мужчину средних лет, аккуратного и собранного. Мистер Эпплби снял с головы котелок и сунул под руку, в которой сжимал портфель. Он был в пальто и перчатках. То, что осталось от черных волос мистера Эпплби, было зачесано набок от широкого пробора. У него была жесткая линия рта и крепкий подбородок, а стекла очков увеличивали черные блестящие глаза, пристально глядевшие на собравшихся.