Чтение онлайн

После этого разговора мистер Кэмпион сопроводил инспектора в студию на Кавендиш-сквер, поскольку желал поддерживать с полицией хорошие отношения ничуть не меньше, чем полиция с ним. После многих лет тесного и дружеского сотрудничества с государственными органами он очень остро чувствовал шаткость своего положения и все больше злился на обстоятельства, которые его до этого положения довели.

Они прошли через приятный скверик, полный запахов летнего Лондона, и инспектор кашлянул:

– Будет небольшая дружеская беседа. Считайте себя моим внештатным помощником. С этим типом уже столько связано нарушений – одним больше, одним меньше. Если еще раз с ним встретитесь – лучше не связывайтесь. Меня он знает. Приходилось в свое время пару раз беседовать.

Когда они поднимались по пологим ступеням красивого георгианского крыльца, инспектор добавил:

– Тот еще фрукт. Считает себя светским сплетником.

Бьют Зигфрид принял посетителей в красивой студии. Это был худой пожилой человек, щеголявший своими жеманными манерами, словно потрепанной цветочной гирляндой.

Бриджи и шелковые чулки обтягивали костлявые ноги, а плечи под бархатным сюртуком казались согбенными и слабыми. У него были красивые белые руки – он по-детски этим гордился и то и дело совершал ими легкие изящные движения. Лицо его, обрамленное взбитыми каштановыми волосами, все еще густыми и кудрявыми, казалось лицом старой девы – сморщенное, злобное и ехидное, а глаза – слегка выпученные и совершенно бессмысленные.

Бьют стоял в зале в эффектной позе со скрипкой в руках, и на его склоненную голову падал из высокого окна столбик света. Увидев гостей, он со вздохом отложил инструмент и заскользил к ним по гладкому полу.

– Мой дорогой старший инспектор, – сказал он, – очень приятно. Я как раз свободен. Мои милые деточки придут на занятия не раньше шести. Они ко мне все еще ходят, и я с ними занимаюсь, чтобы их прекрасные маленькие фигурки двигались с истинным изяществом. Но занятия начинаются после шести, и потому я смог сразу вас принять. Амонтильядо? По чуть-чуть? Из моих хрустальных бокальчиков.

Йео сел, не дожидаясь приглашения, и сделал Кэмпиону знак последовать его примеру.

Зигфрид замер, красуясь перед ними, и свет играл на его волосах и подчеркивал мягкие складки бархатного сюртука. Мистер Кэмпион обратил внимание, что половица, на которой стоял старик, отличается от других цветом, – видимо, для того, чтобы хозяин знал, куда именно встать для нужного эффекта.

Инспектор смотрел на учителя танцев снисходительно и не без интереса, словно на занятную зверушку.

– Я пришел поговорить о Конраде, – объявил он. – Надеюсь, вы мне поможете.

– О Конраде? – Зигфрид прикрыл глаза белой рукой. – Не могу даже думать о нем. Я послал несколько роз… но это невыносимо. И не просите меня. Какой это был талант, какая душа! Погибнуть таким молодым…

У него был необычный мягкий голос, чуть надтреснутый, и довольно изысканная речь, звучавшая, как ни странно, приятно. Кэмпиону даже стало интересно, каков был этот человек в юности.

В круглых глазах инспектора мелькнуло веселье.

– Вы знаете кого-нибудь, кто его не любил? – прямо спросил он.

– О! – Зигфрид уронил руку, и на остром личике появилось выражение любопытства. – О, почему вы спрашиваете?

– Потому что подумал, что вы знаете, – невозмутимо ответил инспектор. – Ваш самый блестящий ученик, да?

– Ну… – Зигфрид был польщен. – Я научил его всему, что умел сам. Его балансирование, изящество движений, божественное вдохновение – все от меня. Но вот техника танца… нет, на это я не могу претендовать. Иногда я даже бранил мальчика за то, что он отходит от чистой красоты классической школы ради кошмарных современных ритмов.

– В любом случае вы его хорошо знали, – настаивал инспектор. – У него были враги?

Зигфрид помедлил, сжав губы в тонкую полоску и злобно щурясь.

– Некоторые ему завидовали, – чопорно произнес он.

Йео терпеливо дожидался, пока, демонстративно передернув плечами, словно сбрасывая некую тяжесть, Зигфрид наконец продолжит.

– Это могут расценить как клевету… Не знаю, законы у нас такие странные. Но думаю, кому-то я должен сказать. Говорю вам, инспектор, но неофициально, не хочу, чтобы меня потом преследовали. Бедного мальчика травили.

Удивительно, как в этом пожилом иссохшем человечке помещалось столько ненависти.

– Сьютейн, – выдал он. – Все – Сьютейн. Он не танцор. Он просто акробат, а толпа сотворила из него бога. В нем нет души, нет поэзии, нет полета, и, когда он увидел Бенни, стал ему завидовать. Просто измучил мальчика. Затащил его в свое шоу, а сам не выпускал на сцену, потому что боялся.

Учитель танцев забыл про столбик света и придвинулся к собеседникам. Он приблизил лицо к лицу инспектора и от волнения брызгал слюной.

– Бенни ко мне приходил и плакал. Если он придумывал эффектный выход, Сьютейн присваивал идею. Запрещал ему самому выбирать костюм. Когда Бенни получал овации, он его высмеивал. Через месяц или два работы на Сьютейна мальчик превратился в комок нервов. Не знаю, что было потом. Газеты я читать не могу, у меня к ним отвращение. Но что бы там ни случилось, моральная ответственность – на Сьютейне. Ну вот, я вам рассказал. Моя совесть чиста. Только помните: меня не дергать. Я не стану делать заявлений или выступать в суде. Мне нужно думать о своих мальчиках и девочках. Я учу их быть артистами в истинном смысле этого слова и не позволю мне помешать.

– Кроме Сьютейна, Конрад ни на кого не жаловался? – Йео смотрел на перекошенное лицо у себя перед носом совершенно невозмутимо.

– Нет, только на него. – Старик покусывал тонкие губы, его выпуклые глаза сверкали злобой. – Сьютейн его духовно убивал, подавлял, не давал дышать. Но я больше не хочу об этом. Я расстроен. Трагедия уже случилась, бедный мальчик погиб.

Он подошел к большому сундуку итальянской работы, стоявшему в углу комнаты, и взял скрипку.

Йео поднялся.

К выходу их проводила солидная пожилая особа, вполне подходившая под описание женщины, отправившей Сьютейну букет дикого чеснока. У самых дверей они услышали мелодию арии Пуччини, исполняемую с большой яростью.

Некоторое время Йео шел молча, а потом сказал:

– Пусто. Я сразу понял. Понятно теперь, как происходят дурацкие интриги в театральных кругах? Конрад изводился завистью, в голове у него перемкнуло, и они с Зигфридом друг друга подзуживали до тех пор, пока не стало невмоготу, и пришлось перейти к действиям.

Кэмпион согласно кивнул. Ситуация была вполне заурядная: выходки слабохарактерной личности – мелкие, глупые и способные довести до бешенства.

Йео рассмеялся: