Чтение онлайн

Стараясь не шуметь, Кэмпион осмотрел гардеробную и залитый солнцем холл, а потом, услыхав в гостиной негромкий шорох, заглянул туда и увидел мистера Лагга и его помощницу, которые уже возились по хозяйству.

Облаченный в нательную рубаху и древние черно-серые брюки, подпоясанные багажным ремнем, в шлепанцах на босу ногу, временный дворецкий протирал фарфор в старинном серванте, а его непоседливая ассистентка в пижаме и красном халатике занималась полированным паркетным полом. Оба полностью ушли в работу. Хвостики на маленькой круглой головке Сары торчали кверху, а ее кряхтение и писк говорили о большом усердии.

– Проверьте хорошенько углы, чтобы мне после вас не переделывать, – бросил через плечо Лагг, оттирая огромным пальцем тонкое личико дрезденской статуэтки «Молочница». – Симпатичные штучки. Не такие уж ценные, и возни с ними много, но мне нравятся. Прямо как маленькие куколки. Игрушечки.

Кэмпион с похвальной предусмотрительностью подождал, пока хрупкая статуэтка вернется на полку, и только тогда заговорил:

– Доброе утро.

Лагг резко обернулся.

– Господи! Вы меня напугали, – укорил он. – Что вы еще затеяли? Мне-то надо вставать на рассвете и спокойно в тишине делать дела, а вам ведь не надо. Гостиную я всегда проверяю сам. Горничной это дело не доверяю. Вот и приходится вставать рано, чтоб меня никто не увидал в рабочих штанах. Человеку унизительно, если его видят в затрапезной одеже. Заканчивайте уже, – обратился он к помощнице, которая, распахнув глаза, слушала разговор. – Я вам не нянюшка. Мисс Сара помогает мне с полом, а то на коленках я не очень-то ползаю, – объяснил он хозяину. – Чего ей просто так сидеть в кровати, ждать, пока все встанут. Пусть уж лучше приносит пользу. Вы ведь не устали, барышня?

Сара негодующе покачала головой, и Кэмпион, понимая, что его присутствие мешает беседе двоих, чьи разумы одинаковы по возрасту, вернулся к осмотру.

На первом этаже он искомого не нашел, хотя очень старался, но неудача его не расстроила и даже не удивила. Дом стал подавать признаки жизни, и Кэмпион ушел в залитый солнцем сад.

Здесь дело шло также медленно. Он обошел террасу, кусты между окнами кухни и музыкального зала, особо тщательно обследовал бочки с водой и декоративный прудик среди роз. Слева был огород, аккуратный и чистый. Дорожки заросли мхом, а грядки обрамлял бордюр из самшита высотой почти в два фута. Его недавно начали подстригать: часть полукруглых верхушек уже убрали, оставив аккуратную прямоугольную поверхность.

Садовник, которого Кэмпион встретил, кивнул на неоконченный бордюр и пожаловался, что у него руки не доходят до кустов.

– Этот вот кусок стриг всю пятницу и половину субботы, – сообщил он. – А потом ни в понедельник, ни во вторник, ни в среду так и не доделал, а в четверг был вместе со всеми у озера, помогал полиции. – Садовник покосился на Кэмпиона, но тот не заглотил наживку, а просто пошел дальше, пробормотав несколько ничего не значащих любезных слов.

У зарослей, где было гнездо с письмом, сыщик наткнулся на Линду. Она шла навстречу в желтом льняном сарафане и с опущенной головой, погруженная в какие-то мысли.

Кэмпион сразу ее окликнул, и Линда, встрепенувшись, виновато посмотрела на него, чем привела в непонятное восхищение.

– Я вышла прогуляться, – сказала она. – Спать не хотелось. Уже пора завтракать. Идемте.

Они шли среди прекрасных ярких цветов – впереди Линда, а следом, возвышаясь над ней, – Кэмпион.

– Когда на следующий день пришли полицейские, они, кроме расспросов, чем-нибудь занимались? – неожиданно спросил он.

– Искали что-то. Не знаю, что именно. – Голос у Линды дрогнул, хотя она и старалась говорить непринужденно. – Все такие скрытные. Вели себя очень осторожно. Попросили садовников помочь им проверить озеро. Я предложила осмотреть дом, и они сразу за это ухватились.

– А зачем вы предложили? – с любопытством спросил Кэмпион. – Кстати, очень умно.

Линда молчала, но, когда они миновали лужайку и подошли к террасе, передернула плечами.

– Я хочу, чтобы все кончилось, – сказала она. – Не важно как, лишь бы это случилось, и делу конец. Понимаете?

Сыщик кивнул и подумал: именно полное взаимопонимание и составляет для него бoльшую часть ее притягательности.

– Что-нибудь нашли?

– Нет, кажется, не нашли. Сегодня тоже придут.

Они поднялись на террасу и вошли в столовую, где обнаружили дядю Уильяма за небольшим овальным столом, накрытым к завтраку. Тут же была и мисс Финбро, которая размеренно что-то жевала, по-видимому чисто автоматически. Она сидела как раз напротив двери, и Кэмпиона поразила произошедшая с ней перемена. Краснота лица – самая заметная черта Финни – никуда не делась, но теперь это был не здоровый румянец, как раньше: лицо у нее отекло, кожа выглядела шершавой и приобрела желтоватый оттенок. Вся ее сила, казалось, ушла куда-то вглубь тела, и мышцы стали напряженными и жесткими.

Увидев Кэмпиона, она моргнула и улыбнулась ему так же автоматически.

Дядя Уильям отложил «Таймс», в котором просматривал небольшие объявления. Подобно огромному количеству других подписчиков этой выдающейся газеты он находил их самым интересным чтивом.

– Пятница, – констатировал дядя Уильям. – Вот и опять. Доброго утра. Так и не уснул. Линда, дорогая, ваши прекрасные постели здесь ни при чем. И читать не могу. Все как-то неинтересно. Никакого юмора, один какой-то каламбур, и все. Очень я обеспокоен, очень.

Тут дверь позади него распахнулась, и дядя Уильям, вздрогнув, обернулся и одарил вошедшего сердитым взглядом. Это был Мерсер в отличном новеньком костюме.

Композитор вошел шумно, да еще и дверь не придержал, и она громко хлопнула. Он был бледен после своего неудачного лечения, и глаза у него ввалились.

– Привет, – сказал Мерсер. – Привет, Кэмпион, вы опять здесь? Господи, как мне плохо. Линда, я еду в город, показаться специалисту по поводу отравления. Сегодня же вернусь. Водитель отвезет меня на станцию, а вечером встретит. Последний поезд в десять ноль две, да? Пожалуй, выпью чая.

Его эгоцентризм подействовал как отвлекающее средство, и всем даже стало чуть полегче. Мерсер рухнул в кресло и протянул дрожащую руку за чашкой, которую передала ему мисс Финбро.

– Я оглох! – крикнул он Кэмпиону. – В ушах как будто пулеметы стрекотали. И глаза ничего не видели.

– Ну, все-таки не умерли, – пробормотал дядя Уильям с вежливым сарказмом. – Повезло.

– Да. Чертовски. – Мерсер поднес чашку к посеревшим губам. – В среду у моей кровати весь день сидел какой-то гнусный полисмен и задавал идиотские вопросы, на которые ему вполне могли ответить другие. Мне было очень скверно, и я прямо сказал, что о нем думаю, а также о его настойчивости и дурацком огромном блокноте. Больше он не приходил. Хинин ведь яд, и я мог умереть.

Незабудковые глазки дяди Уильяма опасно сверкнули, и Линда поспешила вмешаться:

– Значит, сегодня вернетесь?

– Да, видимо. Нужно кое-что доделать. Из-за этой дурацкой истории несколько дней потерял.

Мисс Финбро, казалось, вот-вот упадет в обморок.

– Дурацкой истории? – слабо переспросила она.

– Ну, отравления же. – Похоже, Мерсер благополучно позабыл о других несчастьях. – Танцевальный мотивчик, с которым я возился, вышел очень неплохим. Есть удачные моменты. Диллу не нравится мое название: «Павана [234] для мертвого танцора». Хочет подобрать что-нибудь другое. Эти авторы текстов думают, что они маленькие божки. Дилл считает название заумным.

– Возможно, он считает его безвкусным, – ввернул дядя Уильям шпильку, прежде чем ему успели помешать.

– Безвкусным? – Мерсер искренне удивился, но тут же, уловив критику, стал яростно защищаться. – Не будьте таким безнадежным дурнем! – воскликнул он с непонятной свирепостью. – К тому времени, как песня выйдет, все эти дела давно уже забудутся. Если вы несете такую чушь, значит понимаете мышление публики не лучше сопливого младенца. Вот вы, например, сами-то помните, что было в газетах полгода назад? Конечно же нет!