Чтение онлайн

Дядя Уильям резко повернулся к нему. Глазки у него забегали.

– Почему… – начал он, но спохватился. – Нет смысла попусту обсуждать. Как только начинаешь про это думать, чувствуешь себя белкой в колесе. Я для себя решил. Послушал свое сердце и мнения не изменю. Может, оно и нелогично, но людям это часто помогает сделать правильный выбор. Если вы не против, не будем больше об этом… Не нравится мне, что она вот так уехала. Что у нее на уме?

Кэмпион резко повернулся к нему:

– Кто уехал?

– Ив. Разве Линда вам не говорила?! – возмутился дядя Уильям. – Чего ради ей скрывать? Ну, может, хотела сперва вас к нам залучить. Кто их разберет, женщин. Да, вчера вечером Ив уехала. Взяла маленький чемоданчик и велела шоферу отвезти ее на станцию. Парень сказал, она плакала. Я весь день просидел у телефона, думал, она позвонит, но – нет.

Кэмпион смотрел на него как зачарованный.

Дядя Уильям опустил глаза.

– Странно, да? – пробормотал он.

– Очень странно. – Кэмпион повысил голос. – А полиции известно?

– Нет. Скорее всего, нет. В смысле в полиции не поняли, что она неизвестно куда уехала.

Кэмпион прислонился к подоконнику.

– Так придется им рассказать.

Дядя Уильям пожал плечами и неловко поежился.

– Может, я раздул из мухи слона… – Он явно пытался замаскировать свое беспокойство. – Девочка еще совсем юна, а я сам себя накрутил, вроде старой тетки. Линда, видимо, тоже так думает, вот и не сочла нужным рассказать.

Кэмпион вспомнил их долгую молчаливую поездку по сельским улочкам и с трудом заставил себя о ней не думать.

– Как именно это произошло? – спросил он. – Шофера, полагаю, обо всем расспросили?

– Ну да. Увидели, как он возвращается, и спросили, куда ездил. – Дядя Уильям говорил пусть и не уклончиво, но не слишком охотно. – Если коротко, то все немало удивились, узнав, что барышня уехала, не сказав никому ни слова. Кто-то сбегал к ней в комнату, проверить, не оставила ли она записки, но нет, не оставила, и мы забеспокоились, а потом Джимми, который тоже был здесь, вроде бы припомнил. Сказал, что она сегодня вернется. Полиция, когда явилась, про Ив не спросила, и им про ее отъезд не сообщили. Здесь полно народу приезжает-уезжает, и за всеми им никак не уследить, разве что пойдут ва-банк и арестуют весь дом. – Дядя Уильям глубоко вздохнул и смущенно поморгал. – Я прямо спросил у Джимми, где Ив, и он ответил, что, кажется, у какой-то приятельницы в Бэйсуотере. Линда ее знает и позже, когда Джимми уехал в город, позвонила ей, но Ив там вообще не появлялась.

Дядя Уильям умолк.

Кэмпион пытался переварить неприятное известие.

– А у нее не было привычки срываться в город и ночевать там у подруг?

– Не так, чтобы никому ничего не сказать, дружище. – Дядя Уильям сильно разволновался. – Это для кого угодно странно, а для семнадцатилетней девушки и вовсе дико. Кэмпион, я за нее беспокоюсь. Ту записку в гнезде написала она.

– Вот как? А кому?

– Еще не выяснил, – с сожалением ответил собеседник. – Не мог же я круглыми сутками следить за деревом. В субботу записка была еще там. В воскресенье утром – тоже. Рано утром в понедельник я пошел побродить, чтобы опомниться после новой беды, и вдруг смотрю – кто-то идет впереди. Узнал Ив по розовому платью. Потом она прошла мимо меня, – лицо перекошенное, в слезах, а когда я сказал «доброе утро» или еще какую-то ерунду, даже не взглянула в мою сторону. В гнезде было пусто, зато вокруг валялись клочки бумаги. Я и не заметил бы, если бы не осмотрелся. Ночью шел сильный дождь, а они даже не намокли, значит записку изорвали только что. – Глаза его слегка блеснули. – Неплохо я поработал, правда?

– Очень. – Кэмпиона и вправду впечатлил доклад. – А Носок приезжал?

– Несколько раз. Совсем сбился с ног, бедняга. Не знаю, когда он вообще спит. Интересная вещь, Кэмпион, не замечали? Если парню меньше двадцати семи, никому и в голову не приходит, что ему тоже нужно отдыхать. Джимми человек не жестокий, но считает его мальчиком на побегушках, который не может устать. А вам не кажется, что барышня могла убежать с Петри? Молодые люди, оба одинокие… И ничто их не удерживает, никакой узды. Ужасно.

Кэмпион провел рукой по волосам:

– Кто сейчас дома, кроме нас и Лагга?

– Только Линда и мисс Финбро. Джимми приедет через час или два, и одному Богу ведомо, кого привезет. Мерсер у себя дома, в постели. Отравился, глупый.

– Отравился?

Дядя Уильям усмехнулся.

– В пятницу вечером, когда возвращался домой, простудился, – пояснил он не без злорадства. – Так этому дурню и надо. Ему следовало быть на похоронах. Жуткий тип, просто беда с ним. Мы тут с ума сходим, сплошные переживания, а он хнычет, что простудился. В воскресенье я не выдержал. Посоветовал ему выпить чего-нибудь горячего и лечь спать пораньше и вообще сидеть дома: нечего тут ходить и канючить, не говоря уж о том, что он инфекцию распространяет. Так этот олух все тянул и тянул до последнего, а в девять вечера мы услышали по радио новости про взрыв и страшно расcтроились, а он пошел на кухню и попросил у повара пузырек хинина. Забрал его домой, да еще нацепил – без всяких там «если позволите» – мой плащ. Потом велел своему лакею принести ложку, а тот, естественно, не зная зачем, принес какую попало – столовую. Ну, Мерсер и принял столовую ложку хинина в половине стакана воды. А ведь чайной за глаза довольно. Пошел спать, а проснулся наполовину оглохший и ослепший и давай требовать доктора. Я потом с доктором говорил. – При этом воспоминании дядя Уильям улыбнулся. – Он сказал: отравление хинином. Мерсер до сих пор в постели. Теперь-то ему получше. Я его сегодня навещал. Говорит, шум в ушах стал поменьше. Сильно себя жалеет, дурень эдакий.

Когда они спустились, Линда не вышла, и Кэмпион был ей за это благодарен. Лагг, все еще обиженный, принес дяде Уильяму его любимый графин и молча поставил перед ним.

Пожилой джентльмен долго сидел, глядя на золотистую жидкость в хрустальном бокале. Кэмпион решил, что дядя Уильям витает где-то мыслями, но тот вдруг резво вскочил.

– Пожалуй, не буду, – решил он. – Нужна трезвая голова. Я уже не пью, сколько раньше. Но сидеть и смотреть не хочу. Унесите его в мой шкафчик. Давайте выйдем на воздух.

Фарадей очень аккуратно отодвинул бокал своей пухлой ручкой и вместе с Кэмпионом вышел в теплый душистый сад. Когда они прогуливались по лужайке, на темную траву вдруг легли яркие полосы света – к дому подъехал «бентли».

Сьютейн был один. В свете фар мелькнула его худая энергичная фигура и направилась к ним.

– Кэмпион! Дружище, я знал, что вы меня не бросите. Дядя Уильям, Ив дома?

– Нет. – Фарадей говорил резковато, сам того не желая. – Я-то думал, вы собирались ее найти и уговорить вернуться.

Сьютейн, не отвечая, пошел к дому, и гости поспевали за ним с трудом. Поднявшись по крыльцу в ярко освещенный холл, Кэмпион посмотрел ему в лицо и испугался. Казалось, вся плоть танцора усохла, остался череп, обтянутый кожей, но при этом странно подвижный.

– Ну да, – наконец непринужденно отозвался Джимми. – Верно. Собирался, но из-за суматохи в конце концов забыл. В театре у всех чуть ли не истерика. Две смерти в актерском составе, а они народ суеверный. – Сьютейн доверчиво покосился на Кэмпиона, и тому показалось, что в грустных умных глазах мелькнула улыбка.

– Ив появится завтра, не так ли? – сказал танцор.

В половине седьмого утра, когда Кэмпион тихо спустился по лестнице, все еще спали. В доме было уже светло и слегка душновато. Яркий солнечный свет, который даже в деревне кажется самым прозрачным именно в это время дня, прорвавшись в дом сквозь занавески, лег яркими квадратами на каменный пол и ковер, а снаружи позолотил кроны деревьев, волнующиеся под утренним ветерком.