Чтение онлайн

Дядя Уильям начал закипать. Он разделял распространенное мнение, что слово «публика» придает оскорбительный смысл любому слову, рядом с которым стоит, и в особенности слову «мышление». Мистер Фарадей почувствовал себя оскорбленным и хотел уже высказаться на эту тему, но тут очень кстати явился Лагг, уже должным образом одетый, и объявил, что автомобиль мистеру Мерсеру подан.

Композитор поспешно встал.

– Да? Хорошо. Не хочу опоздать на поезд. Я тут нигде плаща не оставлял? Линда, вы на нем не сидите? Нет, значит, он где-то снаружи. Найдите его, Лагг, хорошо? До свидания, Линда. Вечером, если не очень устану, забегу к вам.

Мерсер вышел, двигаясь еще более неуклюже, чем обычно, и Линда проводила его взглядом.

– Он себе сильно навредил, – сказала она. – Джимми ужасно за него беспокоится. Хинин – скверная штука. После него чувствуешь себя отвратительно. Надо же такое устроить – принять целую столовую ложку!

– Я еще удивляюсь, что он всю бутылку не выпил. Такую суету развел из-за небольшой простуды. – Дядя Уильям говорил без всякого сострадания. – Замечательно так переживать из-за болезни ближнего. Лучше бы Джимми его отчитал. Кстати, поднимусь к нему. Он уже должен был встать. Нужно с ним поговорить.

Мисс Финбро издала нечто среднее между всхлипом и иканием.

– Не получится, – буркнула она.

– А? – Дядя Уильям медленно повернулся к ней, и в наступившей тишине остальные последовали его примеру.

Мисс Финбро оказалась под испуганными и любопытными взглядами всех присутствующих.

– Почему, Финни? – резковато спросила Линда.

– Его нет. Уехал. Рано утром на машине. Велел, если полиция про него спросит, передать, что после одиннадцати будет в театре. – Мисс Финбро говорила очень монотонно, и оттого могло показаться, будто в ее голосе звучит удовлетворение.

– Но я его не видела! – вспыхнула Линда. – Даже вечером не видела. Он ничего не просил мне передать?

– Мистер Сьютейн был очень обеспокоен, – с некоторым упреком ответила Финни. – Постучал ко мне в пять утра и попросил приготовить ему завтрак. Я все сделала, а он и есть не стал. Забежал в кухню, глотнул чая и уехал на машине. – Она вдруг сильно задрожала и достала мятый носовой платок. – Вы меня извините, я себя плохо чувствую. Больше он ничего не сказал.

Даже в таком состоянии она сохраняла какие-то остатки духа, и это, как ни странно, подчеркивало ее теперешнюю слабость. Финни вышла, и Линда двинулась следом.

Дядя Уильям поднял глаза:

– Кэмпион, что все это значит, как вам кажется?

Кэмпион не ответил. С минуту или две он бродил по комнате, а затем, убедив себя, что женщины наверху и ничего не заметят, а дядя Уильям погружен в свои тягучие мысли, вышел в кухню и позаимствовал с кухонных весов две железные гирьки.

Уединившись в малой музыкальной комнате, он вставил меньшую гирьку-кольцо в бoльшую и обвязал их носовым платком. Затем открыл пошире окно и, сделав шаг назад, метнул увесистый сверток как можно дальше – туда, где были самые густые кусты. Гирьки перелетели через них в огород, и Кэмпион поспешил туда же, спрыгнув с низкого подоконника на твердую как камень землю. Найти сверток оказалось нетрудно – он лежал между двумя рядами латук-салата. Сыщик поднял его и мысленно провел окружность через точку своего местоположения до центральной части окна. Стороны окружности прошли над кустами смородины, двумя дорожками, грядкой с зеленым луком и грядкой с кабачками.

Кэмпион стал внимательно изучать местность внутри условной окружности. На грядке с кабачками ничего интересного не оказалось, не считая отличного урожая, но у дальнего бордюра вдоль второй дорожки сыщик резко остановился. Именно здесь садовник прервал в субботу стрижку кустов и отложил секатор. Здесь же, рядом с дорожкой, все еще стояла тачка.

Кэмпион медленно шел вперед, пока не уткнулся взглядом в нечто постороннее среди острых очертаний недавно подстриженных веток. Сунул руку в жесткий куст, и у него вырвался вздох. Сыщик вытряхнул из платка гирьки и обернул им найденный предмет, чтобы не оставить отпечатков пальцев.

Вокруг пели птицы, в воздухе, согретом яркими лучами солнца, разливался аромат цветов, а Кэмпион стоял и смотрел на свою находку.

Это была посеребренная велосипедная фара.

В комнате для совещаний было слишком много мебели. За огромным столом устроились: старший инспектор Йео, сержант уголовной полиции Инчкейп – оба из Центрального департамента уголовных расследований, инспектор Кулинг из полиции графства и – вопреки своему желанию – мистер Альберт Кэмпион, частный сыщик. На самом столе, помимо предметов, принадлежавших этим джентльменам, помещались тридцать семь пепельниц с разнообразными рекламными надписями, розовый полинтес в необычном горшке, треснутая чернильница с высохшими чернилами и Библия с красной закладкой.

Остальная часть комнаты была выдержана в соответствующем духе и украшена отличными фотопортретами, сделанными на заре развития этого искусства.

– Он протер фару и просто выбросил подальше, думая, что если ее и найдут, то не придадут значения. Не учел самого важного. Надеялся, мы не определим, как именно произошел взрыв. – Йео произнес это со всей серьезностью, подобающей его положению, – среди присутствующих он занимал самый высокий пост, и местный инспектор, солидный, приятный и по-военному подтянутый человек, также серьезно покивал.

Старший инспектор посмотрел на лежавшие перед ним листы с отпечатанным на машинке текстом.

– Как только вы вчера принесли фару, мистер Кэмпион, мы сразу увидели, что ее тщательно протерли, – сказал он. – Фара соответствует описанию, данному производителем. Они готовы подтвердить в суде: именно эта фара была изначально установлена на велосипеде. Инчкейп передал ваше сообщение о недостриженном бордюре, и я склонен с вами согласиться. Будь фара там, когда садовник подстригал кусты, он бы ее непременно заметил. Таким образом, установлен период, когда она туда попала. Не ранее двенадцати часов дня в субботу и не позднее чем в десять пятьдесят утра в воскресенье, когда Конрад забрал велосипед. Кто в то время был в доме?

Инспектор Кулинг вздохнул.

– Тридцать семь человек, причем они приезжали и уезжали, – сообщил он с грустью. – Пока что опросили половину. Но мы продолжим. Без рутинной работы – никуда.

Йео поморщился.

– Я правильно понимаю, что сейчас в доме только члены семьи и мистер Фарадей, если не считать мистера Кэмпиона? – спросил он. – Я во второй половине дня туда поеду. У Сьютейна, конечно, дневное представление. Он вчера вечером не приезжал?

– Мистер Сьютейн ночевал у себя в квартире на Грейт-Рассел-стрит, сэр. Он так часто делает перед дневным представлением, – доложил сержант Инчкейп, довольный, что хоть чем-то может поделиться из своего небогатого запаса сведений. – Они все дома, за исключением молодой леди, мисс Ив Сьютейн. Она уехала в среду и еще не вернулась. В четверг я ее отсутствия не заметил, а вчера, в пятницу, узнал от горничной, что девушка решила погостить у друзей. Брат посоветовал ей переменить обстановку. Так мисс Финбро объяснила прислуге.

Сержант замолчал и стал возить языком по зубам. Была у него скверная привычка проделывать это чуть ли не после каждой фразы, что придавало его речи многозначительный и самодовольный тон, который мог и раздражать, и смешить, в зависимости от характера собеседника.

– Адрес известен? – спросил Йео. – Нет? Ну ничего. Узнаю сегодня, когда буду там. Это не так уж важно, но все же не будем упускать из виду. – Он посмотрел на Кэмпиона. – У нас опять та же беда: нет мотива. Мы очень вам благодарны за находку, не сомневайтесь, но она лишь доказывает то, что мы уже знали. Преступление совершено в доме, фару заменили там. Но кому из целой толпы народу могло понадобиться устроить такое, да еще столь хитрым способом? Согласны?