Чтение онлайн

– Да, я думаю, дело близится к развязке. Все это очень скоро закончится. Так или иначе.

После предательства Алтеи Элисон все больше и больше полагалась на Руби. Она даже вручила ей ключ от дома. Когда Руби с утра приехала к Джексонам в первый день суда и вошла внутрь, Элисон была на кухне, в своем темном деловом костюме. Руби уже понемногу привыкала видеть ее без макияжа. Хотя не то чтобы Элисон когда-либо особо им увлекалась – просто тональный крем и несколько легких штрихов тут и там. После смерти матери все это потеряло смысл. Элисон каждый день плакала. Это была не просто потеря – это была темная рана где-то глубоко у нее внутри, которая никогда так и не заживет. И сегодняшний день ознаменовал начало судебного процесса, в результате которого ее мужа могли отправить в тюрьму на всю оставшуюся жизнь – еще один серьезный повод для скорби.

– Пусть Томас валяется в постели, сколько ему захочется, – сказала Элисон. – Никто из нас не высыпается. В холодильнике остались…

Тут она уже не смогла сдержать нахлынувших эмоций, чуть не забившись в конвульсиях – живот и грудь у нее сотряслись от сильных рыданий. Руби сжала губы, придвинулась ближе и нежно погладила Элисон по спине, как ребенка.

– Все будет хорошо. Я просто в этом уверена. Джон – хороший человек. Он не совершал этого ужасного поступка. Люди это поймут, – сказала она.

– Я просто… – Элисон попыталась озвучить свою мысль, как будто это могло подарить ей немного душевного покоя. – Вчера вечером я приготовила домашнюю лазанью. Джон любит мою лазанью. Я по-прежнему готовлю его любимые блюда. Ничего не могу с собой поделать. Это так глупо… Он слишком измучен беспокойством, чтобы есть, но я постоянно думаю, что лучше бы ему насладиться этой едой сейчас, потому что, если что-то пойдет не так, он больше никогда не сможет поесть вместе с нами…

Есть самые простые вещи, которые иногда причиняют людям боль в трудные времена. Запахи, еда, сувениры на холодильнике, памятные подарки, старая кофейная кружка, звук поворачиваемого ключа во входной двери, даже стул с потертым мягким сиденьем, все еще хранящим отпечаток того, кто на нем некогда сидел, – все это повседневные минные заграждения, за растяжки которых иногда вдруг цепляется разум, высвобождая все подавленные негативные эмоции и побуждая их с треском вторгнуться в реальный мир. Для Руби это был звук кубиков льда, падающих в стакан, и запах бурбона. Но хуже всего было это гудение.

Нескончаемое гудение крылышек мясной мухи.

– Я присмотрю за Томасом, моим сладеньким зайчиком. Может, поиграю с ним во что-нибудь. Постараюсь отвлечь его, – сказала Руби. – Он-то у нас крепкий орешек.

В кухню вошел Джон – бледный, осунувшийся, как будто несколько недель не видел солнца и не ел нормальной еды. Что, вероятно, соответствовало истине. О том же свидетельствовал и полудюймовый зазор между воротничком его рубашки и шеей. Казалось, будто его жизнь полностью остановилась. Руби знала, что он висит на тонкой ниточке – слепой надежде и вере в своих адвокатов.

Однажды, очень скоро, Руби будет там, в зале суда, и увидит, как в глазах у Джона погаснет последняя искорка надежды.

– Удачи вам сегодня, – пожелала Руби.

Пара собралась и ушла. Не успела дверь закрыться, как послышалось знакомое гудение. Которое становилось все громче и громче.

«Ру-у-у-у-би-и-и-и-и…»

«Посмотри на меня!»

Выйдя в холл, она уставилась на красного священника. Его лицо изменилось. Глаза стали черными и устрашающими, губы растянулись, обнажив острые зубы, изо рта выскользнул длинный черный язык.

«Убей мальчишку…»

– Нет, я могу сделать это по-другому.

«Твой способ не действует».

– Они уезжают после суда.

«Убей мальчишку, убей мальчишку, убей мальчишку…»

Подняв глаза к потолку, Руби представила, как Томас мирно спит наверху, и убийственная мантра священника постепенно умолкла, растворилась до невнятного гудения.

Руби открыла лэптоп и зашла в свой депозитный банковский счет. Деньги должны были поступить к полудню. Руби позарез требовались эти деньги. Она упорно трудилась ради них. Даже убила ради них.

Руби проверила баланс.

Один доллар.

Она продолжила обновлять интернет-страницу. Сначала каждые десять минут. Затем каждые восемь минут, потом каждые пять минут и так далее – по мере того, как убегали секунды, отсчитывающие время до полудня.

11:55.

Баланс – один доллар.

– Руби, можно мне сэндвич? – попросил Томас.

Мальчуган, все еще в пижаме, стоял у кухонного стола, потирая заспанные глаза. Руби позволила ему утром понежиться в постели. Его родители находились в суде, в ожидании окончания одного кошмара и, как надеялась Руби, начала другого, когда Джона осудят. Залы судебных заседаний были пугающими местами, где душевная травма, боль и смерть сталкивались в словесной схватке. Руби тоже не очень-то хотелось оказаться в суде. Но у нее не было выбора. Она должна была пойти туда и убедиться, что Джона осудят. Ей было нужно, чтобы эта семья исчезла из ее жизни.

– Ты еще даже не завтракал, – сказала Руби.

11:56.

Обновить страницу!

Один доллар.

– Я не хочу завтракать. Я просто хочу сэндвич с арахисовой пастой и желе. И соку, – сказал Томас, еще немного сипловато после ночного сна.

– Просто иди и подожди в гостиной, зайчик. Скоро принесу.

– А нельзя сейчас?

11:57.

Обновить страницу!

Один доллар.

Игнорируя Томаса, Руби полностью сосредоточилась на экране лэптопа. Перебирая в уме одну вероятность за другой. Оба заплатили, но перевод был отложен. Ни один не заплатил, и предстояла схватка, в которой она не могла победить, потому что время почти истекло. Ей нужно было бежать. И ей были нужны эти деньги.

Да черт возьми, почему они не заплатили? Они что, хотят, чтобы их жизни были полностью разрушены? Или чтобы их убили?

– Руби…

11:58.

Обновить!

Один доллар.

– Руби! Я есть хочу!

Уже крик. Нытье.

Она улыбнулась ему. Широкой, лучезарной улыбкой. Вся так и кипя изнутри. Все ее планы на глазах рушились. Скрипнули крепко стиснутые зубы.

Какого черта? Этого просто не может быть!

Этого… Просто… Не может… Быть!

– Руби!

– Заткнись ты на хер, Томас!

Ребенок отшатнулся назад, его сонные глаза вдруг потрясенно распахнулись во всю ширь. Рот приоткрылся. Тело застыло. На большие глазищи навернулись слезы, и когда Руби опомнилась и потянулась к нему, он попятился, охваченный страхом.

– Томас, прости, пожалуйста! Я просто отвлеклась… Прости.

Он выбежал из кухни и затопал маленькими ножками вверх по лестнице.

Руби ругнулась. Нельзя было сейчас последовать за ним. Сначала ему требовалось успокоиться.

И тут она услышала, как он кричит с лестничной площадки. В голосе мальчишки звучали гнев и искренность:

– Я обязательно скажу маме, что ты сделала! Ты сказала плохое слово и накричала на меня!

«О нет, только не это!» – подумала Руби. Она была уже совсем близко. Еще всего несколько дней. Еще всего несколько выходов на работу. Нельзя было позволить Томасу сейчас все испортить.

Невзирая ни на что, он не должен рассказывать о случившемся матери.

Томас скоро это поймет. И либо успокоится и забудет о том, что только что произошло, либо Томаса не будет здесь, когда его мать вернется домой.