Чтение онлайн

– А если бы с таким поручением к вам пришла госпожа Ван, вы бы согласились?

– Может быть, – сказала я. – Но рискну предположить, что и она стала бы уговаривать вас отказаться от этой затеи.

– Она и уговаривала. И просила никогда больше с вами не видеться.

– Госпожа Ван – умная женщина, прислушивайтесь к ее советам, это пойдет вам на пользу.

– Я к вам еще зайду, можно? Как-нибудь потом, с другим делом…

Гэ Линъи подняла голову и посмотрела на меня полными слез глазами, словно умоляя об утвердительном ответе. Мне ничего не оставалось, кроме как честно сказать:

– Конечно, двери моего агентства открыты для всех, кто хочет и может нанять меня на работу.

Она вытерла слезы тыльной стороной ладони и улыбнулась – улыбкой, подходящей ее возрасту, но совершенно не сочетающейся с ее богатством и положением.

Возможно, она вернется в поместье Гэ, сядет на кожаную софу в стиле рококо, вспомнит наш с ней разговор и почувствует себя униженной. Придет в ярость, может, даже включит меня в свой список смертельных врагов. Но в этот момент, когда она мне улыбнулась, в ее улыбке не было ни капли притворства и фальши.

Я хорошо понимала, что ко мне в агентство она больше не придет. Никогда.

Гэ Линъи ушла, я села на стул и закурила еще одну сигарету, сделала пару затяжек и затушила. Было кое-что, о чем бы мне хотелось спросить ее лично, но, когда мы встретились, слова застряли у меня в горле.

Например, если бы историю с анонимным письмом подстроила сама Гэ Линъи и ту девушку, переодетую под работницу фабрики, наняла она – все становилось на свои места. Она могла обманом заставить Гэ Линшу в то утро уйти из дому, а потом организовать ее похищение. У нее же была возможность взять четыреста семьдесят два юаня. Что до того клочка бумаги, возможно, Гэ Линъи подкупила кого-то в приюте, чтобы вырвать страницу из метрической книги и подсунуть в сумку Гэ Линшу…

У Гэ Линъи была возможность все это сделать, но я не верила, что она на такое способна. Она умна, но не настолько, чтобы плести интриги и строить заговоры; она может быть жестокой, но такая бессердечность для нее нехарактерна.

Так, хватит. Все закончилось. Сыгран последний акт этой скверного фарса, занавес опущен.

Гэ Тяньси настигло заслуженное возмездие, и после его смерти все состояние унаследовала его хрупкая и нежная племянница – такая развязка всем пришлась по душе. Но я никак не могла прогнать мучившие меня сомнения, что все завершилось именно так только потому, что я что-то упустила.

Я достала из сумки блокнот и нашла записанные на последней странице имя и адрес, которые дала мне девушка с фабрики, разоблачившая Гэ Линшу.

Адрес, конечно, был ненастоящий, даже проверять не было смысла, это мне и так ясно. Пансион, записанный на листочке, наверное, вообще не существует. А даже если и существует – девушки по имени Се Чжэнь я так не найду. Ладно, допустим, найду – но это будет совершенно другой человек, не имеющий ни малейшего представления об этом деле, просто она воспользовалась чужим именем.

Я не знала, где сейчас эта девушка с фабрики, но все-таки кое-какая зацепка у меня имелась.

Предположим, она и вправду выросла в приюте «Минхэшань», и Джэнни, имя которой я увидела в метрической книге, – это она и есть, тогда я хотя бы знаю, где она раньше зарабатывала на хлеб. Возможно, я смогу выяснить ее нынешнее местонахождение, если пообщаюсь с ее бывшими коллегами.

Воодушевленная проблеском надежды, я вытащила из выдвижного ящика визитную карточку Гэ Линъи и положила в сумку, после чего вышла из агентства, села на велосипед, который ждал меня внизу, и поехала на расположенную далеко за рекой прядильную фабрику «Благоденствие».

Добраться до прядильной фабрики «Благоденствие» на велосипеде – задача не из легких. Чем ближе к реке – тем больше рытвин и грязи появлялось на дороге. Если бы я поехала на старом велосипеде, он, не ровен час, развалился бы на полпути.

Невольно проникнешься сочувствием к рабочим, которые каждый день ездят сюда на работу.

На фабрике меня встретили двустворчатые железные ворота, открывающиеся наружу, выкрашенные в тусклый черный цвет, с острыми шипами сверху. Ворота были закрыты на металлическую цепочку, всю покрытую пятнами ржавчины, и зайти внутрь можно было только через распахнутую маленькую калитку рядом.

Привратник не стал преграждать мне путь, только попросил записать свое имя в журнал. Похоже, его работа состояла главным образом в том, чтобы следить за работницами фабрики и не давать им сбегать во время рабочего дня. Я оглянулась и сразу же поняла, которое из семи-восьми краснокирпичных зданий – административный корпус: те, что с высокой крышей, откуда доносится громкий шум, очевидно, цеха; одежда, висящая за окнами, выдавала общежития; оставались два, из которых одно я исключила по клубам дыма из трубы – значит, столовая.

Я зашла в административный корпус и нашла управляющего.

Ему было лет сорок, и с первого взгляда было понятно, что он человек очень практичный: крупные глаза, нос и рот – как и положено важным органам чувств, а на менее полезных волосах, бровях и бороде природа решила сэкономить. Он немного горбатился и в своем полосатом костюме пепельного цвета напоминал недожаренную речную креветку.

– Вы из какого ведомства будете? Зачем пожаловали? – спросил он меня.

Я протянула ему свою визитную карточку и честно ответила на первый вопрос. А вместо ответа на второй помахала карточкой с именем Гэ Линъи, решив, что этого будет достаточно.

– Виноват, не знал, что вас послала госпожа Гэ. Рад служить!

– Я ищу одну вашу работницу. Лет двадцать, устроилась на фабрику года три или четыре назад, и недавно ее уволили.

– Раз ее уволили, чего ж вы сюда пришли?

– Мне нужно узнать, как ее зовут, и расспросить ее бывших коллег, куда она могла пойти.

– В прошлом месяце была забастовка, многих уволили, по такому краткому описанию я ничем не могу вам помочь.

– Она выросла в приюте «Минхэшань».

– А, тогда знаю, о ком вы.

С этими словами он открыл выдвижной ящик и вытащил толстенную кипу бумаг, сплошь исписанных именами, адресами и местами рождения работниц фабрики. Некоторые имена были зачеркнуты красной ручкой, другие – синей, в чем разница я, конечно, не понимала.

– Это она, Чжань Нининь. Выросла в приюте «Минхэшань», пришла на фабрику три года назад, в прошлом месяце ее уволили.

Имя было зачеркнуто красным цветом, а в графе «место рождения» было написано одно слово: «приют».

– Знаете, куда она ушла?