"Современный зарубежный детектив-24". Компиляция. Книги 1-20
Шрифт:
– Госпожа Лю, вы как раз вовремя, я только-только закончила стихотворение «Пруд, сверкающий золотом», написала его в стиле Лю Жуши [319] .
Чернила на листе бумаги уже высохли, и нигде не было видно следов исправлений. Очевидно, что она не «только-только закончила», а давно уже переписала стихотворение начисто. У меня язык не повернулся разоблачить эту очаровательную ложь; я взяла листок в руки и стала читать:
День угасает, веет ветром с воды, Во сне прихожу я на берег пруда, Где лотос цветет. В воспоминаньях о Чжэцзянских горах, Где давно я была и видела снег. Но снова вернуться туда не могу, Боюсь, меня ждет только ивовый пух. И вот я в саду, что моменты хранит, Где ивы прекрасны и птицы летят. Что было, то в прошлом, уже не вернуть. И правду о том говорят. Как древа растут, так состарились мы, И тысячи веток кружат на ветру. Но дождь не приходит. Беседка вблизи, ранит сердце мое Ее неизменный вид. По миру блуждала много дней напролет, А время, как иней, грызет красоту. Я встречи страшусь, старый друг мой придет, Так много ухабов мой жизненный путь В себе сохранил. А нашу любовь омрачила тоска, Страдания в ней, что поэт бы воспел. Но даже залить это горе вином Нельзя, как и строчку письма написать, Ведь знаю, уже не увижу ответ, И никогда не найдутся слова, Чтоб выразить горе мое.319
Поэтесса, художница, каллиграф (1618–1664) эпохи Мин, была куртизанкой, известна романами с литературными и политическими деятелями, позже вышла замуж за литератора. В разные годы жизни брала различные имена: Лю Жуши, Лю Ши, Хэ Дунцзюнь и другие.
– Вы чем-то расстроены? – спросила я. – Стихотворение пронизано такой тоской по прошлому, словно вы по чему-то скучаете.
– Нет, что вы, это просто поэтический прием. Вам не понравилось мое стихотворение, госпожа Лю?
– Понравилось, даже очень.
– С тех пор как вышли «Разные суждения о поэзии жанра цы» [320] и «Избранные слова» профессора Ху [321] , люди стали неправильно понимать слово «чистота» и метафоры «белоснежный камень», «заснеженное поле». Дай я почитать это стихотворение моим одноклассницам, почти никто из них его не поймет.
320
Литературоведческий трактат историка, писателя, филолога, исследователя китайской классической литературы Ван Говэя, опубликованный в 1908–1909 годах.
321
Имеется в виду Ху Ши, один из ведущих китайских мыслителей и философов XX века, ученик и последователь Джона Дьюи, известный тем, что способствовал утверждению в качестве стандартного письменного разговорного китайского языка, и одно из его произведений (на русский язык не переведено).
– Вы еще так молоды, а уже разбираетесь в поэзии получше книжников, которые заперлись в своих башнях из слоновой кости. Но некоторые строки, право, словно нарочно вас старят: очевидно, что автор – молодая девушка, но зачем-то пишет «А время, как иней, грызет красоту» и «Я встречи страшусь, старый друг мой придет».
– Это просто для рифмы, – сказала она, но вздохнула, как будто на душе у нее было неспокойно.
– Честно сказать, когда вы впервые пришли ко мне в агентство, я сразу поняла, что у вас выдающиеся способности.
– Правда? Как же вы это поняли?
– Когда вы назвали имя Цэнь Шусюань, добавили, что в иероглифе «сюань» сверху «трава», боясь, что я неправильно пойму, о каком ключе идет речь. Думаю, вы вспомнили строчку из «Ши цзина» с комментариями Мао [322] : «Где найти мне траву забвенья [323] , чтоб посадить у северной стены?»
– На самом деле мне вспомнился отрывок из поэмы Жуань Цзи [324] «О чувствах».
322
Согласно историческим источникам, поэтический памятник «Ши цзин» был сожжен в 213 году до н. э. вместе с другими конфуцианскими памятниками по приказу императора Цинь Шихуанди, противника учения Конфуция, и в последующие династии восстановлен трудами различных конфуцианских ученых. Считающийся наиболее полным и достоверным из них – «Список Мао», составленный учеными Мао Хэном и Мао Чаном, – позднее стал классическим вариантом «Канона песен», в котором он и дошел до наших дней.
323
«Забвенье» в словосочетании «трава забвенья» из этого стихотворения произносится «сюань», а в более современном китайском языке «травой забвенья» называется лилейник, который пишется тем же самым иероглифом «сюань», как в имени Шусюань.
324
Живший в III в. н. э. поэт и философ.
– Если не путаю, там есть строчка: «Неужто забвенья трава проросла?» – с отсылкой к классическому сюжету из «Ши цзина».
– Да, я имела в виду именно ее. Мне раньше казалось, что в этом стихотворении нет ничего особенного, но в последнее время оно почему-то все больше мне нравится, – сказала она и по памяти продекламировала:
Влекомые ветром, как два мотылька, Кружились две феи, под ними река. В тот год Цзяо Фу этим брегом ходил, Однажды подарок от фей получил. Из яшмы подвески на солнце блестят, Дарителей помнят они аромат. Едва Цзяо Фу те подвески забрал, За пазуху спрятал, а сам воспылал Любовью к тем феям, их дивной красой. И с этого дня потерял он покой. Известно, то самая крепкая власть. Пред феями теми мог город ниц пасть. И так, Цзяо Фу постепенно пленя, В нем страсть разгорается день ото дня. Но вкралось волненье, развеяло сон. О женских покоях задумался он. Давно ли тревога туда забрела? Неужто забвенья трава проросла? Зачем наряжаться, когда ждешь дождя, А солнце сияет опять, восходя? Как дружбу, что крепче и тверже камней, Сменила разлука и горечь о ней?– Вы с сестрой на днях ходили к реке на прогулку?
– Да нет. Вы считаете, тут главное – первая строфа: «Влекомые ветром, как два мотылька, кружились две феи, под ними река»? А я думаю, основная мысль, наоборот, скрыта в конце: «Как дружбу, что крепче и тверже камней, сменила разлука и горечь о ней?»
– Я в поэзии не разбираюсь, я всего-навсего сыщик и расследую то, за что мне платят. Вы лучше меня знаете, это ведь вы – образованная барышня, старшая дочь в знатной семье.
– Теперь я не старшая, – поправила Гэ Линъи, – а вторая дочь.
Мы вышли из ее комнаты, когда часы пробили полдень, и вернулись в гостиную, где по-прежнему ждала та служанка по имени Цин Шуан. Гэ Линъи сделала ей знак глазами, та понимающе закивала. Я не имела ни малейшего представления, о чем они договорились, и приглашение в гости стало казаться мне хорошо спланированной западней.
– Мы в доме одни?
– Дядюшка и госпожа Ван устраивают прием для чиновников и вернутся, наверное, поздно. Матушка привыкла к монастырскому быту и решила покамест остаться жить там.
– А ваша двоюродная сестра?
– Одноклассницы пригласили ее вместе поехать погулять за город, она постеснялась отказаться и уехала с ними.
– А вас они не пригласили?
– Пригласили, конечно. Только сперва позвали сестрицу Линшу.
– И поэтому вы не поехали? Это, право, глупое ребячество.
– Я бы все равно не поехала, даже пригласи они меня первой, – сказала она. – Они все совсем девчонки, мне надоело играть в «дочки-матери», гораздо приятнее проводить время со взрослыми – например, с вами, госпожа Лю.
Гэ Линъи повела меня по тропинке среди деревьев, и, пройдя через круглые ворота, мы очутились в китайском саду поместья Гэ. До сегодняшнего дня китайский сад я видела лишь мельком издалека и только сейчас поняла, какой другой мир здесь скрывается.
Пруд, который пересекал извилистый мост, оказался намного больше, чем я себе представляла, листья лотоса в изумрудной воде были почти незаметны, но бросались в глаза рассекающие водную гладь золотые рыбки. По берегам росли мушмула, несколько яблонь и одна глициния, все сплошь усыпаны цветами. Гэ Линъи, похоже, была не в настроении любоваться цветением. Замедлив шаг и бросив на цветы быстрый взгляд, она сразу повела меня дальше.
Наконец мы пришли в беседку, расположенную на вершине искусственной горы [325] , откуда открывался прекрасный вид на весь сад.
Беседка стояла на фундаменте из камней, выложенных в шахматном порядке, словно лепестки у цветка сливы, крышу поддерживали пять колонн. И колонны, и крыша были сделаны из кипарисового дерева, не покрытого лаком, что вместе с черепицей классического темно-серого цвета дарило ощущение поистине буддийского спокойствия. Над входом висела горизонтальная табличка с каллиграфической надписью с острыми чертами в стиле каменных стел Северных династий: «Безмятежность». Посередине беседки стоял каменный стол, застеленный белоснежной скатертью, по бокам от него – два плетеных стула с бархатными подушками.
325
Горы, созданные руками человека, – неотъемлемый элемент традиционного китайского сада наряду с водой. Искусственные горы могут быть как совсем маленькими и невысокими каменными сооружениями, так и огромными пещерами с лабиринтами.
Гэ Линъи жестом пригласила меня присесть и сама села напротив.
– Здесь так красиво, давайте пообедаем тут, – сказала она. – У нас новая кухарка, которая умеет готовить блюда европейской кухни. Не зря говорят, что женщинам это лучше удается. Она почти одного со мной возраста. Ее семья держит в Шанхае европейский ресторан, она все детство провела на кухне, считай, с молоком матери впитала все секреты. Буду рада, если ее кулинарное искусство придется вам по вкусу, госпожа Лю.
Вскоре прибежали две служанки и уставили весь стол самыми разными яствами: запеченная под сыром лапша, рыбное рагу, русский борщ, салат из свежих овощей, на основное блюдо – цыпленок по-португальски, а из напитков – белое и красное вино и газированная вода.