Чтение онлайн

Но был и другой секрет, о котором Кэти Чарльзу не сказала. Тоже надо признаться. Ведь она спрятала орудие убийства. Избавилась от улики. На короткий миг она тогда подумала, что это Чарльз убил Джерри и так она его защитит, обезопасит. Любовь сделала из нее идиотку. В день открытых дверей Чарльз изобразил, что бьет битой Джерри, но это же явно была шутка? Что тогда творилось у нее в голове?

Кэти и Чарльз неизменно встречались каждое воскресенье, по вечерам, а Пиппа считала, что Чарльз играет в сквош. Джерри его с радостью прикрывал, но Чарльз упустил из виду одно: Джерри так легко на это согласился, потому что увидел свою выгоду. Вскоре он начал просить особенные рецепты. «Ладно тебе, Чез, ты же не хочешь, чтобы я случайно проговорился Пиппе: в прошлое воскресенье мы не виделись. Все твои расходы – листок бумаги и чернила». А за одним другое: «Ты же не хочешь, чтобы я разоблачил твою маленькую аферу? Вот уж Генеральный медицинский совет обрадуется».

– И что ты с ними делаешь? – спросил Чарльз.

– С письмами? Ничего. Не обращала внимания, думала, прекратятся.

– Надо было сказать мне. – У него зазвонил телефон. Он нахмурился, посмотрел на экран и сбросил звонок. – Раз тебе шлют письма и режут шины, – сказал он, – я должен тебе кое-что сказать.

– Господи, тебе тоже что-то слали? Может быть, и Джерри? Ты же не думаешь, что мы с тобой – следующие?

– Нет. Ничего такого нет. – Чарльз нахмурился и наклонил голову. – А ты… с тобой все нормально?

– Ха! Ты имеешь в виду, если не считать труп Джерри, писем с угрозами и разрыва отношений с мужчиной, которого я люблю? Все просто супер. Почему ты спрашиваешь? – Кэти выставила локоть в открытое окно машины и отвернулась, иначе Чарльз увидит, что она едва сдерживается. – Так что ты хотел сказать?

– В ночь перед днем открытых дверей мою машину вымазали краской.

– Знаю. Ты говорил.

– Да. Да, говорил. Но не сказал, что на лобовом стекле зеленой краской написали «лжец».

– Ах, черт. Значит… – Кэти подумала о письмах, что слали ей. Лгуньей ее не называли, но это подразумевалось – ведь они настаивали, чтобы она призналась. – Думаешь, это связано с письмами мне?

– Возможно. Скажу больше – я узнал оттенок краски.

– Хочешь сказать, что у производителей краски есть цвет под названием «неверность»… – Кэти покачала головой.

– Нет, – сказал Чарльз. – Насколько я помню, он называется «вихрь». Дело в том, что этой самой краской мы покрасили кухню.

Кэти вздрогнула, хотя что тут неожиданного?

– Так это Пиппа? Она знает о нас. Боже. Неужели это нам не снится?

Она обхватила себя руками и наклонилась вперед, словно обессилев.

– Я был готов поклясться, что она ни о чем не догадывается. Мы были очень осторожны. Из Уэльса она звонила чаще обычного. Может, что-то для себя прикинула? Когда очнется, придется убеждать ее, что она все нафантазировала.

Чарльз потер челюсть.

– Если сохраню с Пиппой дружеские отношения, удастся уговорить ее продать дом. Если нет, она наймет адвоката, который обставит все так, что она и дети останутся там, а платить за эту радость буду я. Пока она в коме, у нас есть время что-то придумать.

Вполне логично, что за этим стоит Пиппа. И кто может ее винить? Но как она узнала? Рассказал Отис Блейк? Джерри? Ведь когда их видели вместе, они всегда встречались по делу.

– Погоди, – сказала Кэти. – Это не она.

– Почему?

– Краска на твоей машине – это, может, и она, но письма не ее рук дело, сегодня утром я получила еще одно. Так что, если только она не пишет из комы…

– Вот как.

Чарльз дернулся на сиденье так резко, что машина покачнулась.

– Значит, не она. Это хорошо.

– Ты считаешь? А я бы хотела знать, кто за всем этим стоит. Если не Пиппа, то кто? Не Джерри, он мертв. Отис? Кто еще может знать о нас?

– Джемма, – сказал Чарльз.

Он постучал пальцами по приборной панели.

– Могла подумать, что у тебя роман с Джерри, а мне об этом известно. Некоторое время ходили слухи, что у Джерри есть кто-то на стороне.

– Не говори глупостей. Я и Джерри?

– Погоди. Джерри вряд ли говорил ей о таблетках. Что-то здесь не то. Он что-то от нее скрывал. Она знает, что это как-то связано со мной. Может, думала, я его покрываю. О вас ходят слухи, а потом вы с Джерри из-за чего-то ссоритесь. Интрижка лопнула?

Кэти покачала головой.

– Это как-то притянуто за уши.

– У тебя есть версия получше?

Она вздохнула.

– К сожалению, нет. Если Джемма и правда думала, что между мной и Джерри что-то есть… Тогда понятно, почему в день его смерти она собиралась что-то с ним выяснить. Я слышала, как она сказала по телефону, что на этот раз не отступит. Я думала, что самый вероятный подозреваемый – это Джемма, но после ее ухода Джерри написал письмо Мэнди.

– А он ли это был? – спросил Чарльз. – Может, письмо отправила сама Джемма, пока была в его кабинете? А потом устроила переполох со своей собакой, чтобы у нее было алиби. Все видели ее именно тогда, так? А не через пять минут после того, как Джерри якобы слал электронные письма.

Телефон Чарльза снова зазвонил, он достал его из кармана пиджака.

– Извини. Надо ответить.

Он вышел из машины и сильно хлопнул дверцей. Кэти вздрогнула. Она смотрела, как он идет к морю, прижав телефон к уху. Она следила за его губами, но понять, что он говорит, не могла. Он посмотрел на часы и покачал головой.

Неужели все это – скорбящая вдова Джерри? Электронные письма? Заляпанная краской машина? Убийство? Кэти не могла себе этого представить. Но Чарльз прав: другой версии у них нет. К тому же Чарльз сильно поссорился с Джеммой несколько месяцев назад. И если это правда… Если Джерри убила жена, заподозрив, что у него роман с Кэти, тогда в смерти Джерри виновата она, Кэти. Она тайком встречалась с Чарльзом, у всех за спиной, кто-то мог это неправильно истолковать. И если Джемма, придя в ярость, убила Джерри, как она поступит с его – по ее мнению – любовницей?

«Алло?»

Голос звучал ясно, но Пиппа знала, что говорит негромко. Все мышцы лица разболтались. Наверное, этот голос звучит у нее в голове. Болтает, болтает и болтает. Никогда не затыкается. Хочет ей что-то сказать, но она не желает слушать.

«Уходи. Замолкни!»

Она лежит в постели, но это не ее матрас, запоминающий форму тела, не ее подушки. Она никогда не спит на спине, потому что в такой позе похрапывает, а это недопустимо. Она хотела повернуться на бок, но тело не слушалось. В пояснице что-то запульсировало, острая боль побежала к ногам.

– Больно, – пробормотала она. На сей раз слово выбралось из головы и прорвалось сквозь сухие губы. Она кивнула, кажется. Да, боль. Но от кивка боль только усилилась. Опоясала шею, пространство вокруг шеи. Опустилась в горло, захватила нёбо. Поразила уши. Плечи. Нет, от этих попыток только хуже. Но повернись она на бок, смогла бы заснуть.

– Привет, Пиппа. Слышишь меня?

Мужской голос, где-то совсем близко. Прямо рядом с ухом. Это муж, Чарльз? Но он высокий. И это не его голос, у Чарльза не голос, а шоколадный трюфель, а этот будто плохо настроенный приемник, шипит и с помехами. Пиппа хотела зажать уши, но поднять руки не удалось – оказались слишком тяжелыми. «Дай поспать», – сказал голос в голове. Спать в чужой постели – это так неловко. Ее застукали, как Златовласку.