Чтение онлайн

В комментариях почти под всеми новостными заметками встречались рассуждения о том, что я наверняка переспала с Грэйсоном, чтобы склонить его на свою сторону. Некоторые даже утверждали, что я и с другими Хоторнами спала. И хотя меня никоим образом не должно было задевать, что незнакомые люди зовут меня шлюхой, если не хуже, — меня это цепляло.

Впервые я услышала это слово в младшей школе, когда кто-то из детей окрестил так мою маму. На моей памяти она даже ни разу не заводила ни с кем романтических отношений, но я-то у нее появилась, а мама не была замужем — и некоторым этого было достаточно.

Я подошла к шкафу и достала рюкзак с открытками, подаренными мамой. Гавайи. Новая Зеландия. Мачу-Пикчу. Токио. Бали. Я пролистала их все, напоминая себе, кем была я, кем была она. Вот о чем мы с ней мечтали — а вовсе не о жаркой любви.

Не об эпичных курортных романах.

Сама не знаю, сколько я так просидела, но вдруг услышала шорох. Шаги. Я вскинула голову. Насколько я помнила, у моей двери стоял Орен. Он предупредил меня о том, что сегодняшние новости могут повлечь за собой беду.

Из глубин камина послышался голос:

— Наследница, это я!

Джеймсон. Это должно было меня утешить. Осознав, что он рядом, я должна была ощутить, что я в безопасности. Но почему-то, когда я сомкнула пальцы на подсвечнике, стоявшем на каминной полке, я почувствовала себя как никогда уязвимой.

Я впустила его в комнату.

— Я так понимаю, ты посмотрел интервью?

Джеймсон зашел ко мне в спальню.

— Не лучшее твое выступление.

Я ждала, чтобы он что-нибудь сказал о том поцелуе.

— Джеймсон, я ведь не…

Он поднес палец к моим губам и хотя не коснулся их, по ним тотчас же разлился жар.

— Коли «нет» — это «да», а «однажды» — «никогда», то сколько сторон у треугольника?

Он уже загадывал мне эту загадку в нашу первую встречу.

Тогда я разгадала ее следующим образом: перевела все в цифры. Если представить, что «да» — или просто наличие чего-либо — это единица, а «нет» — или отсутствие чего-либо — это ноль, то первые два условия загадки становятся лишними. Если единица равна нулю, то сколько сторон у треугольника?

— Две, — сказала я снова, как и в тот раз, только теперь невольно задумалась, уж не имеет ли Джеймсон в виду другой треугольник — с участием нас с ним и Грэйсона.

— Девочка по имени Эль находит на пороге открытку. Сверху на конверте написано «Кому» по-английски, а на обороте — «Эль». Между ними, в конверте, она находит две одинаковые буквы, а остаток дня проводит под землей. Почему?

Мне хотелось потребовать, чтобы он прекратил эти игры, но я не могла. Он предложил мне загадку. Я должна была ее решить.

— Значит, сверху написано по-английски «Кому», а на обороте — «Эль», — задумчиво повторила я. — Остаток дня она проводит под землей.

Блеск в глазах Джеймсона напомнил о том времени, которое мы сами провели под землей. Казалось, стоит мне зажмуриться, и я увижу его, идущего по потайному коридору с фонариком в руках. И тут я вдруг нащупала логику в этой диковинной тарабарщине, которую он мне предложил разгадать.

— В конверте она нашла две буквы «н», — тихо сказала я.

Нашлось бы, наверное, с сотню прилагательных, с помощью которых можно было бы описать улыбку Джеймсона Хоторна, но самым подходящим было «сокрушительная». Улыбка Джеймсона Винчестера Хоторна была сокрушительной.

Я развила свою мысль.

— На конверте сверху написано «Кому» по-английски — то есть «to» [11] , — сказала я, борясь с желанием шагнуть вперед. — Сзади же написано имя Эль. Оно читается точно так же, как пишется, но…

— Если соединить все буквы, — перебил Джеймсон меня и сам шагнул мне навстречу, — получим «Ту-нн-эль». Туннель! Вот почему она весь день просидела под землей. Ты победила, Наследница.

Мы стояли теперь слишком близко, и в голове у меня завыла сирена. Ведь если Джеймсон видел наш с Грэйсоном поцелуй в эфире и теперь стоял передо мной, сокращая расстояние между нами, какова вероятность, что дело не во мне?

Какова вероятность, что я — лишь очередной трофей? Территория, которую тянет пометить.

— Почему ты здесь? — спросила я у Джеймсона, хотя уже знала ответ, точнее, придумала его сама для себя.

— Потому что, — с очередной сокрушительной улыбкой поведал он, — ты, готов поставить пять долларов, не проверяешь сообщения на телефоне!

Он не ошибся.

— Я его выключила, — призналась я. — И вообще хотела в окно выкинуть.

— Ставлю еще пять долларов на то, что ты не попадешь в статую во дворе.

— Поставь десять, — попросила я, — и поспорим на них.

— Увы, если все же выкинешь мобильник, то не сможешь получить весточку от Либби с Нэшем.

Я уставилась на него.

— Так Либби и Нэш…

— Кое-что нашли, — поведал он. — И уже едут домой.

Проснувшись на рассвете, я обнаружила, что Орен по-прежнему стоит у моей двери.

— Вы что, всю ночь дежурили? — спросила я.

Он многозначительно посмотрел на меня.

— А вы как думаете?

Он же меня предупреждал, что, если о Тоби узнают третьи лица, меры безопасности ужесточатся. Уж не знаю как, но они и впрямь обо всем узнали. Так что удивляться нечему.

— Поняла, — сказала я.

— Считайте, что вы теперь у меня на поводке, — объявил Орен. — Я с вас глаз не спущу, пока скандал не утихнет. Если он вообще утихнет.

Я поморщилась.

— Все настолько плохо?

— Я поставил у входа в ваше крыло Карлоса и Генриха, — сообщил Орен. — Они за это время успели преградить дорогу Заре, Константину и обоим Лафлинам, причем в паре случаев пришлось применить силу. И это не считая сцены, которую Скай устроила у ворот на глазах у папарацци.

— А много их было, папарацци? — осторожно спросила я.

— Вдвое больше, чем обычно.

— Да как такое возможно? — Мои фото размещали на первые полосы и до вчерашнего интервью.

— Если публика кого и любит больше, чем внезапных наследников, так это пропавших наследников, — пояснил Орен. Чувствовалось, что он старательно удерживает себя от того, чтобы не сказать — «Я же вас предупреждал», — но я знала, что он думает об этом.

— Мне жаль, что так вышло, — сказала я.

— Мне тоже.