Чтение онлайн

Я покачала головой. Мысли были словно в тумане.

— Тебе тогда было лет семь. Моя мама терпеть не могла Сару, но иногда разрешала ей посидеть со мной. Любила повторять, что если эта стерва с детьми нянчится, то это никакая не благотворительность, потому что если бы не Сара и не ты, то Рики, возможно, вернулся бы к нам. Моя мама говорила, что твоя перед ней в долгу, и Сара вела себя соответственно, лишь бы побыть со мной. Чтобы я могла с тобой поиграть.

А я ничего подобного не помнила. В детстве мы с Либби почти и не виделись, с другой стороны, события, случившиеся, когда мне было два, не сохранились в памяти, так что ничего удивительного.

— Как-то моя мама привезла меня к вам домой и оставила почти на неделю. И это была лучшая неделя в моей жизни, Эйв. Твоя мама приготовила мне капкейки на день рождения и накупила дешевых цветастых бус — мы с тобой нацепили штук по десять разом. Еще она припасла для нас разноцветные накладные прядки на заколках, и мы украсили ими волосы. Научила тебя петь «С днем рожденья тебя». Моя родная мама даже ни разу не позвонила, а Сара каждый вечер подтыкала мне одеяло поудобнее, устроив меня на своей кровати, а сама спала на диване. Каждый вечер ты забиралась ко мне, и твоя мама целовала нас обеих.

Слезы заструились по моим щекам.

— Но когда моя мама приехала за мной и увидела, какая я радостная и счастливая, она запретила мне ходить к тебе в гости. — Дыхание у Либби стало рваным, и все же она выдавила из себя улыбку. — Я просто хотела, чтобы ты знала, какой была твоя мама, Эйвери. Мы обе знаем. Она была замечательной.

Я зажмурилась, чтобы слезы больше не текли. Либби была права. Моя мама и впрямь была замечательной. Ну и что, что она мне лгала и хранила немало секретов — возможно, на то были причины.

Я глубоко вздохнула и вернулась к открыткам. Дат на них не было, так что нельзя было понять, в каком порядке их подписывали. Марок не было тоже, получается, по почте их не пересылали. Я разложила всю стопку по полу и начала с открытки в левом верхнем углу, направив на нее ультрафиолетовую лампу. И погрузилась в чтение, пропуская через себя каждое слово.

В тексте первой открытки было много всего непонятного — какие-то отсылки, смысл которых был известен лишь маме. Но ближе к концу меня зацепили такие слова. Надеюсь, ты прочла письмо, которое я оставил тебе в ту ночь. Надеюсь, хотя бы отчасти, но ты меня поняла. Надеюсь, ты сможешь уехать далеко-далеко и никогда не оглядываться на прошлое, но если однажды тебе что-нибудь понадобится, верю, что ты поступишь в точности так, как я просил в том письме. Тебе поможет Джексон. Ты знаешь, что я там оставил. Ты знаешь ему цену.

— Джексон, — слабым голосом повторила я. Что же такое Тоби оставил моей маме в Джексоне, Миссисипи? Упоминается ли это место в завещании Тобиаса Хоторна?

Отложив первую открытку, я продолжила читать и в какой-то момент поняла, что Тоби и не собирался отправлять эти послания. Да, он адресовал их маме, но писал ради себя самого. По текстам было понятно, что он нарочно выдерживает с ней дистанцию. А еще — что они любили друг друга. Страстной любовью, которая-бывает-только-раз-в-жизни, любовью-в-которой-один-без-другого-не-дышит.

Той самой любовью, в которую я отродясь не верила.

Вот что я прочла на обороте следующей открытки:

«Дорогая Анна, одинаково читается с начала и с конца,

помнишь наши вылазки на пляж? Когда я еще сомневался, что снова смогу ходить, а ты ругалась на меня, пока все не получилось? И ругань у тебя была такая забавная — словно прежде ты никогда в жизни никого не бранила — зато напора хоть отбавляй! А когда я наконец сделал шаг и тоже что-то грубое тебе ответил, ты огрызнулась.

— Всего один шажок! — говоришь. — А дальше-то что?

У тебя за спиной сияло солнце, медленно опускаясь за линию горизонта, и впервые за несколько недель мое сердце вспомнило, как биться.

А дальше-то что?»

Трудно было читать письма Тоби без лишних эмоций. Все время, сколько я себя помню, мама была одна, не считая романа с Рики. Никто на моей памяти не обожал ее так, как она того заслуживала. Мне потребовалось время, чтобы сосредоточиться на смысле написанного. Получается, у Тоби была травма — и такая серьезная, что он и сам не знал, сможет ли заново научиться ходить, а мама на него ругалась?

Потом мне вспомнилось письмо старика Заре и Скай, в котором он рассказывал, что некий рыбак вытащил Тоби из воды. Насколько серьезными были его травмы? В какой момент ему встретилась мама?

Голова у меня закружилась. Я стала читать дальше. Еще пара открыток — и я поняла: да, мама была там. В Рокуэй-Уотч. Как раз во время пожара.

«Дорогая Анна, одинаково читается с начала и с конца,

прошлой ночью мне приснилось, будто я тону, и я проснулся с твоим именем на устах. В те первые деньки ты была такой робкой, помнишь? Даже взглянуть на меня не могла. Не говорила со мной. Ненавидела меня. Я казался тебе чудовищем и чувствовал это. Я сам не знал, кто я такой и что наделал. Не помнил ничего — ни об острове, ни о своей жизни. И все равно я был ужасен. Ломка сама по себе чудовищна, но я был куда хуже. Но ты была рядом, а я теперь понимаю, что не заслужил ничего из того, что ты мне дала. Но ты делала мне перевязки. Ты меня успокаивала. Дарила мне ласку, которой я был недостоин.

Теперь, когда я знаю то, о чем не ведал тогда, я не понимаю, как ты смогла все это. Мне бы утонуть. Сгореть. Мои губы вообще не должны были коснуться твоих, но отныне до конца своих дней, Анна, о, Анна, я буду наслаждаться каждым твоим поцелуем. Каждым твоим прикосновением, подаренным мне, полумертвому, почти сгнившему, когда ты любила меня вопреки самой себе».

— Он потерял память, — я посмотрела на Либби. — Я про Тоби. Мы с Джеймсоном догадывались, что у него была амнезия: в старом завещании Тобиаса Хоторна был намек на это. И письмо подтверждает эту догадку. Когда он познакомился с мамой, у него были сильные травмы и ломка — видимо, после отказа от какого-то наркотика, — и он не помнил, кто он такой.

И что наделал. Я подумала о пожаре. Об острове Хоторнов и троих жертвах, не сумевших вернуться. А что моя мама: жила ли она в Рокуэй-Уотч? Или в каком-то городке неподалеку?

Новые открытки, новые послания. И все больше и больше вопросов без ответа.

«Дорогая Анна, одинаково читается с начала и с конца,

после того происшествия на острове я боюсь воды, но заставляю себя плавать по ней на кораблях. Знаю, ты скажешь на это, что я вовсе не обязан этого делать, а я отвечу: мне это нужно. Страх мне полезен. Слишком уж хорошо я помню, что со мной было, когда я его лишился.

Если бы мы с тобой познакомились тогда, смогла бы ты меня отрезвить своими касаниями? Возненавидела бы до тех пор, пока не полюбишь? Встреться мы с тобой в другое время, при иных обстоятельствах, стал бы я грезить о тебе каждую ночь? И гадать, думаешь ли ты обо мне?

Я должен тебя отпустить. Когда воспоминания о былом навалились на меня, когда я понял, что ты от меня скрываешь, я пообещал, что так и сделаю. Пообещал себе. И тебе.

И Кейли».