Чтение онлайн

Потому что все это время она любила Тоби.

В ушах зазвучал голос Макс.

Закрой глаза. Представь, что стоишь на краю утеса и смотришь на океан. Ветер играет твоими волосами. Солнце клонится к закату. Ты всем телом и душой стремишься лишь к одному. К одному человеку. Слышишь за спиной шаги. Оборачиваешься. Кто там стоит?

Никто — таким был мой ответ в первый раз.

Но после прочтения всего пары маминых писем мне стало сложнее не замечать присутствия Грэйсона рядом, не думать о Джеймсоне. Глаза щипало от слез, хотя причин для них не было.

Затуманенным взглядом я уставилась на открытки, подписанные мамой для Тоби, и заставила себя продолжить чтение. Вскоре главная тема писем сменилась — мама писала уже не о прошлом, а совсем о другой истории любви. С какого-то момента все до единой открытки стали рассказывать обо мне.

Сегодня Эйвери сделала первый шаг.

Первое слово Эйвери: «Ой-ой!»

Сегодня Эйвери придумала новую игру, смешав «Карамельный замок», «Змей и лестницы» и шахматы.

И так продолжалось еще долго, пока стопка не закончилась. Пока мамы не стало.

Рука, в которой я держала последнюю открытку, задрожала, и Грэйсон накрыл ее своей ладонью.

— Она писала Тоби обо мне, — прошептала я сквозь спазмы в горле. Теперь точно было понятно: он и впрямь мой отец. Но я уже столько жила с этой догадкой, что доказательства не должны были меня изумить.

У Грэйсона зазвонил телефон.

— Джеймсон звонит, — пояснил он.

Мое сердце пропустило удар, а потом заколотилось с удвоенной скоростью.

— Ответь, — попросила я, убрав руку из-под его ладони.

Грэйсон выполнил мою просьбу.

— Мы уже едем к самолету, — сообщил он в трубку.

Джеймсон захочет узнать, что я нашла. Непременно захочет, такой уж он человек. Я приподняла маленький металлический кругляшок, отданный мне Джексоном Карри.

— Вот что Тоби оставил Джексону, — объявила я. Грэйсон удивленно посмотрел на маленький диск, потом включил видеозвонок, чтобы и брат его увидел.

— Как думаете, что это? — спросила я. Диск был золотистого цвета, не больше дюйма в диаметре. Он напоминал монетку, прежде я таких не видела. С одной стороны было выгравировано девять концентрических кругов, а другая осталась гладкой.

— С виду штука не особо ценная, — заметил Джеймсон. — Но в этой семье это ничего не значит. — Его голос произвел на меня странный эффект — которого вообще не должно было быть. Уверена, ничего подобного не случилось бы, не прочти я маминых открыток.

Закрой глаза, — снова велел голос Макс. — Кто там стоит?

— Подъезжаем, — коротко сообщил кому-то Орен. — Осмотрите самолет.

На полосе он открыл мне дверцу, и я отправилась к самолету в сопровождении троих охранников. Грэйсон шел следом. Он уже выключил видео, но разговора с братом не закончил.

Моя память полнилась ими обоими — и словами, которые моя мать посвятила Тоби.

Ночная прохлада усиливалась. Пока я шла к самолету, начался сильный ветер, но он резко сменился полным безмолвием. Послышался однократный пронзительный сигнал, и мир взлетел на воздух. Потонул в пламени. А потом и во мраке.

Болело все. Уши заложило. Перед глазами стояла темнота. А когда в ней наконец стали проглядывать размытые фигуры, я поняла, что повсюду полыхает огонь. Больше ничего. Лишь огонь и Грэйсон в сотне футов от меня.

Я ждала, что вот сейчас он побежит.

Ждала.

Ждала.

Но этого не случилось.

А потом мрак опять застлал все кругом.

Вокруг меня разлилась темнота, но скоро я различила в ней голос.

— Сыграем в игру.

Я не понимала, стою я или лежу. Я не чувствовала собственного тела.

— Есть у меня одна тайна.

Будь у меня глаза, я бы их открыла. А может, они уже открыты? Не знаю. Знаю только, что я сделала что-то, а потом все кругом залил свет.

— Я устала от игр, — сказала я маме.

— Знаю, солнышко.

— Я так устала.

— Знаю. Но у меня есть одна тайна, Эйвери, и ты должна сыграть в эту игру, всего разочек, ради меня. Хорошо, котенок? Нельзя сдаваться.

Я услышала протяжный, далекий писк. Все тело точно молния прошила.

— Разряд! — скомандовал чей-то голос.

— Ну же, Эйвери, — прошептала мама. — Есть у меня одна тайна…

И снова молния, пронзившая меня насквозь.

— Разряд!

Мне не хотелось дышать. Чего хотелось — так это отправиться туда, где мне уже будут не страшны ни молнии, ни пламя, ни боль.

— Надо бороться, — сказала мама. — Надо цепляться.

— Ты же ненастоящая, — прошептала я. — Ты умерла. И теперь либо снишься мне, либо я тоже…

Мертва.

Мне снилось, что я бегу по коридорам Дома Хоторнов. Выскакиваю на лестницу и у самой нижней ступеньки вижу мертвую девушку. Сперва мне показалось, что это Эмили Лафлин, но стоило приглядеться — и я сразу узнала себя.

Я стою у кромки океана. Всякий раз, когда передо мной вздыбливается волна, мне кажется, что сейчас она меня поглотит. Но я к этому готова.

Всякий раз, когда меня накрывает темнота, я слышу один и тот же голос: голос Джеймсона Винчестера Хоторна.

— Сукин сын, — слова вспороли темноту, как ничто прежде. Снова голос Джеймсона, только на этот раз громкий и острый, точно лезвие ножа. — Она умирала у тебя на глазах, а ты просто стоял как столб! И не надо мне про шок рассказывать.

Я попыталась открыть глаза. Но ничего не вышло.

— Ну тебя-то, Джейми, никто не переплюнет в умении стоять и безучастно смотреть, как другой умирает.

— Опять ты про Эмили. Вечно все разговоры сводятся к ней.

Мне хотелось сказать им, что я все слышу, но губы не слушались. Все поглотила тьма. Все болело.

— Знаешь, что я думаю, Грэй? Что все эти твои игры в мученика — фарс, ложь, которой ты сам себя кормишь. Сомневаюсь, что ты отступился от Эйвери ради меня. Думаю, тебе нужен был повод провести черту, чтобы остаться за ней в безопасности.