Чтение онлайн

— А долго Тоби оставался у вас после пожара?

— Месяца три плюс-минус. За это время он поправился.

— И они полюбили друг друга.

Повисла долгая пауза.

— Анна всегда была чертовски странной по меркам семейства Руни.

Пожалуй, при иных обстоятельствах мне сложнее было бы это понять, но если Тоби страдал от амнезии, то долгое время не знал, что случилось на острове. Не знал ни о Кейли, ни о том, кем она приходилась маме.

А у моей мамы было бесконечно доброе сердце. Пускай сперва она и возненавидела Тоби, он все же был Хоторном, а я по себе убедилась, что эти ребята источают очарование, против которого сложно устоять.

— А спустя три месяца что произошло? — спросила я.

— К парнишке вернулась память, — Джексон покачал головой. — В ту ночь у них была серьезная перепалка. Он хотел свести счеты с жизнью, а она ему не давала. Еще хотел сдаться полиции, но и тут она его остановила.

— Почему? — спросила я. Любовь любовью, а все же Тоби виновен в смерти троих человек. Он планировал поджог на ту ночь, пускай ему так и не довелось зажечь спичку.

— А ты как думаешь, долго ли протянет в местной тюрьме человек, убивший Кейли Руни? — спросил Джексон. — Анна хотела уехать вместе с ним, но он наотрез отказался. Не мог ее на такое обречь.

— На что именно? — уточнила я. Ведь в итоге мама все же сбежала. Сменила имя. А спустя три года на свет появилась я.

— Да черт разберет их обоих, — проворчал Джексон Карри. — Вот, гляди, — он бросил что-то к моим ногам. Орен вздрогнул, но не стал возражать, когда я шагнула вперед и нагнулась, чтобы поднять маленький льняной сверток. Внутри обнаружилось две вещи: письмо и маленький металлический диск размером с четвертак.

Я начала читать письмо. Мне почти сразу стало понятно, что именно его Тоби упоминал в открытках.

Дорогая Анна, одинаково читается с начала и с конца,

прошу, не питай ко мне ненависти — а если все же меня ненавидишь, то ненавидь за дело. Ненавидь меня за злость, эгоизм и глупость. За то, что я под кайфом решил, что мало спалить один причал — надо сжечь дом, чтобы ударить моего отца по больному. Ненавидь за то, что я допустил, чтобы другие затеяли со мной игру — и относились ко всему этому как к игре. Ненавидь за то, что именно я выжил.

Только не за мой уход.

Можешь сколько угодно мне повторять, что я никогда не зажег бы той спички. Можешь верить в это. Не исключаю, что придет день, когда я и сам в это поверю. И все же из-за меня не стало троих человек. Я не могу здесь остаться. Не могу остаться с тобой. Я этого не заслуживаю. Домой я тоже не вернусь. Не хочу, чтобы отец все это замял.

Рано или поздно он все поймет. Так было всегда. И он вернется за мной, Анна. Попытается все исправить. Если я подпущу его к себе, он зачарует меня сладкими речами и заставит себе поверить. Соблазнит на то, чтобы я позволил ему смыть свои грехи — такое возможно, когда у тебя миллиарды на счете, — и тогда мы бы с тобой жили счастливо. Но ты заслуживаешь лучшей доли. И твоя сестра ее заслуживала. А я заслужил лишь забвение.

Я не стану себя убивать. Ты взяла с меня это обещание, и я его выполню. И в полицию я тоже не пойду. Но мы не можем быть вместе. Я не хочу обрекать тебя на такое. Я знаю тебя, знаю, что любовь ко мне приносит тебе боль. Больше больно не будет.

Уезжай из Рокуэй-Уотч, Анна. Кроме Кейли тебя тут ничего не держало. Смени имя. Начни с чистого листа. Знаю, ты любишь сказки, но со мной никакое «они жили долго и счастливо» тебе не светит. Мы не сможем всю жизнь прятаться в нашем маленьком замке. Тебе нужен новый. Надо двигаться дальше. Жить. Ради меня.

Если однажды тебе что-нибудь понадобится, тебе поможет Джексон. Цену кругляшку ты знаешь. И все обстоятельства тоже. Ты знаешь все. Пожалуй, ты единственный человек на планете, который знает меня настоящего.

Если сможешь, возненавидь меня за все, чем я это заслужил. Но только не за то, что ухожу, пока ты спишь. Я знаю: ты бы ни за что меня не отпустила, а говорить «прощай» невыносимо.

Гарри

Я оторвала взгляд от письма. В ушах звенело.

— Он подписался как Гарри.

Джексон склонил голову набок.

— Я его так назвал, когда еще не знал настоящего имени. Анна тоже так его называла.

Что-то внутри меня надломилось. Я зажмурилась и опустила голову — всего на мгновение. Я не знала, что произошло в промежутке между побегом Тоби из этого бункера, случившимся двадцать лет назад, и маминой смертью. Если он мой отец, получается, он ее отыскал. По меньшей мере один раз они встречались.

— Он нашел меня после ее смерти, — прошептала я. — Сказал, что его Гарри зовут.

— Так она умерла? — Джексон Карри уставился на меня. — Малышка Анна мертва?

Я кивнула.

— Своей смертью, — учитывая обстоятельства, это было важное уточнение. Джексон неожиданно отвернулся и стал рыться в каких-то ящичках, а потом кинул мне в руки еще что-то, подойдя так близко, что наши пальцы соприкоснулись.

— Я должен был вручить это Гарри, — проворчал он. — Если бы он вернулся. Анна отправляла их мне год за годом. Но раз ее уже не стало, то, пожалуй, правильнее передать их тебе.

Я опустила взгляд. В моих руках была целая стопка открыток.

Одно дело было читать любовные письма Тоби к моей матери, и совсем другое — ее послания к нему. Ее тон настолько точно угадывался в этих строках, что я слышала ее голос, когда скользила по ним взглядом.

Она любила его. У меня перехватило дыхание. Эта любовь приносила ей муки, но она все равно любила. Вдох, выдох. Он оставил ее, но она все равно любила. Эти мысли на повторе крутились у меня в голове, пока мы ехали к взлетно-посадочной полосе, где уже ждали самолеты. Отношения мамы и Тоби были трагичными, всепоглощающими, полными сомнений, но если открытки в чем меня и убедили, так это в том, что, если бы можно было отмотать время назад, мама все равно бы его полюбила.

— Ты как, в порядке? — спросил Грэйсон, сидевший рядом, будто мы с ним ехали в машине вдвоем, без толпы ореновских охранников. Наш джип сопровождали еще два: один спереди, другой сзади. А в салоне сидело разом четверо вооруженных мужчин, включая Орена.

— Нет, если честно, — призналась я. Всю свою сознательную жизнь я привыкла думать, что маме хватает меня одной. Она не заводила новых отношений. Ничего не хотела и не требовала от Рики. Ее жизнь была полна любви. Она сама ею полнилась, но романтика? Она легко без нее обходилась. Она в ней не нуждалась. Она закрыла для нее свое сердце — и теперь я знала почему.