Чтение онлайн

«Они сошлись – вода и камень, стихи и проза, лед и пламень…». Сложно себе представить более отличных друг от друга людей. Даже внешне. Сухой аскетичный облик Николая Петровича контрастировал с величественным, монументальным, действительно «барственным» Константина Ивановича. Отличны были их манеры говорить, держаться, одеваться. Дистанция огромного размера, разделявшая Бескова и Старостина, проявлялась буквально во всем. Александр Нилин вспомнил как-то эпизод, ярко характеризующий обоих: «Старостины – особая порода. Однажды Бесков сделал замечание Николаю Петровичу, который пришел в старом пальто: «Николай Петров, ты что, экономишь?». Тот сухо: «Костя, я сын царского егеря, а ты – извозчика! Никогда не смей мне говорить, как я должен быть одет!»…» 368 .

Люди футбола, они давно были знакомы и даже успели поработать вместе. Бескова и Старостина разделяло поколение. В опубликованной в конце 60-х статье «Законы большого футбола» у Константина Ивановича найдутся для старшего Старостина удивительные слова: «С детства я болел за «Динамо», но одним из моих бесспорных кумиров был Николай Петрович Старостин. В этом человеке всегда прежде всего подкупало исключительно серьезное, я бы даже сказал благоговейное отношение ко всему, что касается футбола. Это игру он всегда рассматривал как искусство, совершенствовался сам и непременно требовал этого от других…» 369 . Собственно, эти слова в полной мере применимы и к самому Бескову. Что, впрочем, не избавит их от деликатно упомянутых Старостиным «шероховатостей» в период совместной работы в олимпийской сборной. К слову, Бесков был убежден, что именно та работа и предопределила его будущую судьбу: «…Но что я полностью уяснил, размышляя о судьбе «отборочной» олимпийской команды 1975 года, так это причину моего приглашения в потерпевший бедствие «Спартак» в начале 1977 года. Люди, которые выбрали меня, рассуждали логично: с Бесковым «Спартак», базовая команда олимпийской сборной СССР, не так давно выиграл отборочный турнир. Кому же, как не Бескову, выводить «Спартак», вызволять его из первой лиги?..» 370 .

Обычно ключевым для понимания изначально заложенного в совместной работе Бескова и Старостина конфликта, помимо личностных различий, столкновения характеров, взглядов, позиций по многим жизненно важным рабочим вопросам, называют динамовское происхождение Бескова. Сегодня корни этого величайшего противостояния советского футбола, наверное, уже не так понятны болельщикам. На смену былым пришли новые принципиальные, как принято теперь говорить, «заклятые» соперники. Да и кочевая футбольная жизнь современных мастеров давно не предполагает пожизненной верности раз и навсегда выбранной команде. Казавшаяся тогда кощунственной мысль о приглашении динамовца возглавить «Спартак» едва ли может вызвать сегодня такие эмоции, как 40 лет назад…

Старостин «Динамо» не любил. Скажем больше – не терпел. Говорил, что не может желать успеха динамовцам даже из «бухгалтерских соображений», когда их победа была выгодна «Спартаку». Александр Нилин вспоминал: «…Николай Петрович относился ко мне настороженно, называл «прожженным динамовцем»…» 371 . Причем тот болельщиком «Динамо» вовсе не был: «В том-то и дело, что нет! Но ему повсюду мерещились враги…» 372 . Что любопытно, на игроков его неприязнь к «Динамо» не распространялась, вспоминал Алексей Холчев: «Но к игрокам, пришедшим в «Спартак» из «Динамо», он относился с особой симпатией и очень радовался, когда они надежно и органично входили в основной состав, как бы заново расцветая. Так получилось с Гавриловым, Бубновым, Вадимом Ивановым, Резником, Бокием…» 373 .

Николай Осянин рассказывал, что команда в те годы особого отношения патриарха к «Динамо» не разделяла, хотя и понимала. У игроков уже тогда были свои «заклятые»: «Особый настрой на „Динамо“ был, по-моему, только у одного человека в „Спартаке“. У Николая Петровича Старостина. Он был мастер „зарядить“ команду и перед встречами с динамовцами настраивал нас особо. При этом сам зажигался и нас зажигал. Правда, мне кажется, что более принципиальными у нас были все же матчи с „Торпедо“. Уж на игру с автозаводцами нас не надо было настраивать – сами рвались в бой! И все равно удача чаще им улыбалась…» 374 .

Доходило порой до смешного. Широкую известность получила история, которую любит вспоминать Евгений Ловчев: «Как-то нам с «Динамо» играть, Никита Палыч установку дает, а Старостин тезисы на газетку записывает. «Никита, у тебя все?» – «Да…». Тишина. Слышно, муха летит. Старостин этой самой газеткой с тезисами ка-а-к даст по ней: «У-у-у, «Динамо» проклятое!». Как начали все смеяться! Выиграли мы тогда – 2:0…» 375 . С таким счетом в те годы «Спартак» выиграл у «Динамо» лишь однажды, в 1974 году, когда тренировал команду Николай Алексеевич Гуляев, а не Симонян, что подтвердил и сам Ловчев, в позднейшем изложении этой истории рассказывавший, что ту памятную установку действительно вел Гуляев.

Дело было, конечно, не только в принципиальности спортивного соперничества двух старинных футбольных команд. Как вспоминал Алексей Холчев, «…Николай Петрович называл соперничество «Спартака» и «Динамо» противостоянием…» 376 . О метафизическом характере, символизме, заложенном в этом самом противостоянии «Спартака» и «Динамо», наверное, можно написать отдельную книгу. По словам Холчева, как-то в минуту откровенности Николай Петрович так сформулировал его суть: «У нас с «Динамо» принципиально разные жизненные позиции. Вы, конечно, понимаете, что такой вывод не относится к спортсменам, они не при чем. Виноваты люди, которые про себя решили: «Динамо» и власть едины. Мы всегда руководствовались девизом – честь превыше всего! А против нас часто применялись незаконные методы, ставящие нас в заведомо неравные условия…» 377 .

Примеры тому в нашей футбольной истории отыскать несложно. Однако отношение свое к «Динамо» Николай Петрович сполна оплатил и собственной судьбой, о чем, как вспоминал Ловчев, однажды высказался весьма образно: «А до этого в 72-м повез Бесков «Динамо» на турне в Америку, укрепили их Папаевым, Дарвиным и мной. Старостин нас в Шереметьево вез, наставлял: «Что бы там ни показалось странным, не вступайте в рассуждения, молчите. Я-то систему динамовскую хорошо изучил, 13 лет за колючей проволокой…» 378 .

Динамовцы, в свою очередь, так уж повелось, к «Спартаку» относились несколько свысока, посмеивались над спартаковскими порядками. Еще Лаврентий Павлович Берия, всесильный динамовский «куратор», называл «Спартак» презрительно «Пух и перо», зло иронизируя над «кооперативным» происхождением спартаковского общества, над предпринимательской, как принято теперь говорить, активностью его основателей. «Спартак» и «Динамо», а с ними Бесков и Старостин, как однажды заметил Евгений Ловчев, «…представляли собой разные, противоположные модели жизни в обществе – демократию и диктатуру…» 379 . И, по наблюдениям Александра Нилина, конфликт в «Спартаке» в 1988 году как раз разгорится, когда Бесков даст ясно понять Старостину, что «…как динамовец еще предвоенных лет, не может не помнить несколько снисходительного отношения динамовских ветеранов к «Спартаку», игроков которого именовали «боярами», а Якушин еще и называл «спартаковской деревней»…» 380 . Впрочем, и прежде Бесков не раз демонстрировал, что относится как раз к тому самому типу «динамовских» людей, о чем Старостин не мог не помнить. Упомянутые им «шероховатости» в период их с Бесковым совместной работы в сборной, как вспоминал Ловчев, едва не вылились в их открытый конфликт, когда Константин Иванович бросил упрек игравшим у него спартаковским футболистам: «Вы совершенно о футболе не думаете, вы бегали по магазинам, вы, «Спартак», шмоточники! А вот у меня в «Динамо», когда мы играли в Новый год на турнире в Чили, пришли игроки и говорят: мы Новый год будем встречать чуть-чуть, а утром тренировку проведем…» 381 . А Анатолий Байдачный, начинавший карьеру у Бескова в «Динамо», рассказывал: «Знаете, о чем Бесков первым делом спрашивал игроков, которых хотел пригласить в «Динамо»? «За кого болеешь?». И не дай Бог, если футболист говорил, что болеет за «Спартак»! А слово «Локомотив» вызывало у Константина Ивановича ироничную улыбку…» 382 .

Динамовских корней Бескова Старостин принять не мог. И не принял. Анатолий Исаев, успевший поработать с Бесковым в 1977 году, вспоминал: «К слову, за ним в «Спартак» пришло много людей, ранее к красно-белым цветам отношения не имевших. И Чапай говорил мне: «Анатолий, нас окружают динамовцы!“…» 383 . Петр Шубин, пришедший в «Спартак» десятилетие спустя, припомнит другие слова Старостина: «Петр, он бело-синий! А мы – красно-белые! Это несочетаемо». Так что Бесков для него всегда оставался динамовцем. Отсюда конфликты…» 384 . Публично Николай Петрович называть Бескова динамовцем избегал. Лишь в книге «Футбол сквозь годы», увидевшей свет уже после известных событий 1988 года, у него вдруг прорвется: «Юрия Гаврилова Бесков знал как динамовец динамовца…» 385 .

И здесь надо отдать должное Константину Ивановичу. Через клубные предрассудки он переступил, динамовским происхождением внешне не кичился, хотя некоторые заведенные спартаковские порядки, как мы видели выше, и не принимал. Честно делал свою работу. А в августе 1977 года в интервью еженедельнику «Неделя» на прямой вопрос, как он, динамовец, чувствует себя в «Спартаке», ответит даже с некоторым вызовом: «Я профессиональный тренер. Никто ведь не удивляется, если режиссер переходит из одного театра в другой. Приняли нормально, отношения в команде нормальные. Общий принцип – дело прежде всего…» 386 .