Чтение онлайн

— Пить, — прервав его, попросил Сергей.

— Да, да, сейчас! — захлопотал Андрей.

Он принес в кружке холодной воды, и Сергей, сделав несколько только глотков, сразу провалился в сон…

Спал крепко и, проснувшись, почувствовал себя значительно лучше. Каша, которой накормил его Андрей, явно сваренная на воде, почему-то показалась очень вкусной, а горький настой из трав — просто вливал новые силы…

Вскоре Сергей хорошо изучил свое пристанище — совсем маленький домик, собранный из нетолстых бревен, законопаченных мхом. Стены внутри были не обшиты и на вбитых там и сям гвоздях висели пучки трав. Это и было единственным их украшением, если не считать вязанки золотистого лука. Домик был разделен на две половины, и в той его части, где на жестком, сооруженном из жердей, ложе лежал сейчас Сергей, находились еще лишь маленькая печь с плитой, на которой готовили трапезу, небольшой обеденный стол, лавка подле него, да аналой в углу под иконой. До всего этого практически без всякого труда можно было дотянуться рукой, даже до набранного из жердей потолка, столь невысокого, что Сергею с его ростом едва ли удалось бы здесь распрямиться. В единственное маленькое оконце виден был край поляны и маленький кусочек неба. Солнце заглядывало сюда лишь рано утром и, деликатно напомнив обитателям дома о наступившем новом дне, быстро, словно опасаясь помешать чему-то важному, удалялось по своим делам. В остальное время в комнате царил полумрак и покой. Аромат трав смешивался с запахами ладана и масла от горящей лампады. Кроме нее, да еще возжигаемой иногда свечи, иных источников освещения тут не водилось.

С половины отца Илария часто слышалось негромкое пение в один голос. Молились подолгу, совершенно без интонаций, и от этого Сергей засыпал, а, проснувшись, опять слышал монотонное гудение слов. Так прошло трое суток. Он был еще слаб и не мог подняться сам. Со стыдом приходилось терпеть ему неудобства такого своего положения, но Андрей, к счастью, оказался весьма деликатной и предупредительной сиделкой. Сергей мучительно и много думал о том, что происходило во все предыдущие дни… Роман, Алексей, полковник… Видения и реальность смешались. Многое, очень многое походило на бред, горячечный бред. Он снова и снова пытался мысленно вернуться в минувшие дни и понять нечто важное…

Здесь, в этой “келье”, — как называли свой дом Андрей и отец Иларий, — находиться было приятно и успокоительно, хотя жизнь эта, увы, казалась Сергею лишенной всякого интереса, чересчур серой. “Для чего они здесь? — думал он, — здесь же ничего не происходит? Надо идти и что-то делать!”

И все-таки это уже был не он прежний, не тот Прямой. Что-то случилось с ним, что-то серьезное. Будто бы во время лесного мытарства отломилась и утонула где-то в болоте большая его часть, а сохранился лишь некий фрагмент — беспомощно озирающийся сейчас на все незнакомое рядом. Груз прошлого, будто чугунная болванка, опустился на самое дно трясины. “Ну и ладно, пусть себе лежит…” — в конце концов, обозлившись на самого себя, заключил Сергей.

Он не привык к внутренним терзаниям, и теперь старался гнать лишние мысли прочь. Чтобы переключиться, считал жердочки на потолке, с сомнением оглядывал хлипкие стены хибары, входная дверь из которой выводила прямо на улицу: “Эти стены, пожалуй, ни от холода, ни от лютого человека не защитят”. Но было в этом доме нечто необыкновенное, какая особая основательность, которую Сергей, не понимая умом, явственно чувствовал. Это “нечто” исходило от самого отца Илария, жившего во второй половине кельи…

Отец Иларий… У него были особые, совсем не тронутые возрастом, большие серые глаза, которые смотрели чуть в сторону от собеседника, словно боясь поранить или укорить. Возникало явственное ощущение, что смотрит он дальше, нежели просто в лицо; в самую глубь, в сердце и зрит там нечто тайное и сокровенное. Это могло испугать несведущего человека, далекого от церковной среды. Только верующие приходили к нему, чтобы выложить свое самое “сокровенное”.

Когда во второй раз Сергей возвратился в сознание, он увидел рядом с собой старца, внимательно его разглядывающего. Глаза в глаза. Но уже через мгновение отец Иларий отвел взгляд в сторону. Губы его что-то едва слышно шептали, а тонкая рука с длинными чуткими пальцами мерно перебирала четки. Его худощавое лицо, на удивление белое и гладкое, было словно вылито из воска; седые волосы были собраны назад в хвост, так что открывался высокий без единой морщины лоб. Нос у него был красиво очерченный, прямой, а нижнюю часть лица скрывала густая белоснежная борода, мягкими волнами ниспадающая на грудь. В молодости, по-видимому, он был необыкновенно хорош собой. И сейчас, несмотря на годы, он оставался очень красив — особой, царственной красотой старости.

В галерее человеческих типов, с которыми довелось встречаться Сергею, подобного не было: ни с кем не сравнишь. Сергей общался и с духовными лицами, но и те были земными, думая больше о делах житейских. О чем думал отец Иларий, для Сергея оставалось полной загадкой. Наверное, о чем-то таком, о чем ему самому подумать и в голову бы не пришло. Казалось сомнительным, что может отец Иларий мечтать о чем-то дорогом и престижном: о новом, например, автомобиле, о квартире в центре Москвы или, хотя бы, о хорошем доходном месте по своей духовной части, да даже о новой для себя одежде. В то же время, несмотря на свою удаленность от земной суеты, он запросто хлопотал у плиты, копал грядку, стирал белье — в общем, как и его послушник Андрей, делал любые домашние дела, выполнял всякую работу, творя при этом свою бесконечную молитву.

Сергею запомнилась первая краткая беседа со старцем, случившаяся на исходе второго дня. В это время Сергей особенно томился: и от болезни, и от непонимания проистекающей вокруг жизни.. Отец Иларий присел на постель и сразу же стал говорить, да так к месту и точно, будто бы отвечал на вслух произнесенный Сергеем вопрос:

— Монахам Господь часто благословляет особое служение миру. Иное, нежели у мирян и даже у белого духовенства. Монах должен молиться за мир. В этом случае он уходит от частного служения ближнему и это не всегда понятно внешним людям. Дело в том, что каждый отдельный человек, преодолевая в себе зло, наносит поражение космическому злу. И это благотворно сказывается на судьбах всего мира. Старцы говорят, что только благодаря этой невидимой и неизвестной для мира духовной деятельности история еще продолжается. Святые удерживали и удерживают мир от разрушения своими молитвами, — говорил старец негромко и спокойно, не стараясь убедить, а как бы просто размышляя вслух о чем-то совершенно достоверном и хорошо известном ему. — Некогда, как свидетельствовал святой Варсонофий, мир едва не погиб, и уцелел только благодаря молитве трех святых мужей. Всего трех! Поэтому святые — смысл бытия земли и всего мира. Когда не останется святых, у мира не будет ни единого шанса прожить даже дня. Святые молятся — и рассеивается зло, распадаются пагубные намерения и пожелания, зависти, зложелательства, убийства, похоти, воровство. А ведь все это рождает мир! Он думает, что творит добро. Но нет — он не ведает, что творит. На одно доброе дело в мире приходится множество злых — так устроен мир. Мир не молится за врагов и не желает прощать. Он хочет только широко и всласть жить! Он хочет жить, но убивает себя. И лишь молитва не дает ему умереть — молитва святых. Это непросто — молиться за мир. Надо его возлюбить по-настоящему. А чтобы по-настоящему любить, надо победить в себе зло. Вот и вернулись к тому, с чего начали. Понятно, для чего стоят такие, как наш, скиты?

— Понятно, — кивнул Сергей, — чтобы в них жили святые…

Старец улыбнулся и легонько, своей невесомой ладонью, хлопнул Сергея в ладонь.

— Вовсе нет, святых здесь ты не найдешь, их нет. Мы только ученики, мы в тишине и удалении от суеты мира лишь учимся этому деланию. Слово Божие говорит, что с преподобным преподобен будешь, а с развращенным развратишься. Это значит, что удобное место дает много удобств для спасения. Уединение удаляет от человека суету мирскую, оставляет его наедине с самим собою и с Господом Богом. Вот этим мы здесь и занимаемся, желая победить в себе ветхого человека, победить в себе зло. А учиться этому, действительно, следует у святых Божиих. И молиться за мир. А научимся ли делать правильно — Бог весть...

Старец ушел, оставив Сергея в раздумьях. Удивительным было, что он, не зная ничего о тяжелых раздумьях Прямого, ответил на главный вопрос. Только не нашло это отклика в душе Сергея, не приспело, видно, для того время…

С Андреем было проще. Он, не расспрашивая ни о чем, сам охотно рассказывал о себе, о жизни в скиту. Так Сергей узнал, что скит этот существует три года. Место здешнее зовут “Звонарев бор”, потому что с давних пор слышали люди здесь звон неведомого колокола, вот и прозвали место Звонаревым бором. Деревень поблизости нет, — какие и были, уж вымерли давно. А место красивое, как бы для того Богом созданное, чтобы уединяться и молиться. Родник опять же рядом.

— Отцу Иларию, — рассказывал Андрей, — кто-то из духовных чад поведал про это место, так он сразу, в одночасье, решил здесь поселиться. Знать, воля Божия такая. Келью строили вдвоем со старцем. Разбили рядом маленький огород, с которого стараемся жить. Конечно, кое-то из продуктов покупать приходится. Ближайшее жилье в двадцати километрах. Туда раз в две недели я и хожу. Зимой своими запасами перебиваемся. Целый год прожили здесь тайком, так что никто из местных не знал. Потом прознали, стали приходить — сначала из любопытства, а после за советом духовным. Теперь вот два-три раза в месяц приходят паломники, в основном, женщины. Молва быстро разнеслась, так что приезжают уж и издалека. Батюшка теперь подумывает, чтобы куда-то дальше уйти. Только, куда тут уйдешь? Не тайга, чай. А так, у нас благодать! Служим службы Божии, литургии. У батюшки антиминс есть, ему Владыка покойный его благословил. Так что у нас своя домашняя церковь. Это великое счастье!”

* * *

Жара в последние дни немного выдохлась. Обмяли бока ей прохладные северо-западные атлантические ветра. Иногда моросили дожди, и дышать стало легче. Но скитская жизнь протекала вне зависимости от погоды — у нее свой, неподвластный внешним условиям, регулятор — Устав, диктующий неуклонную протяжную равномерность. Сергей по-прежнему не понимал тихого “скитского счастья”. Он, как только оправился, сразу засобирался идти. Но то, что шевелилось и беспокоило изнутри, все же заставило остаться…