«Я сослан в самого себя»,Я заключён в своё сознанье,Я — вся огромность мирозданьяВ песчинке собственного «я».Я сослан в самого себя.Я — концентрационный лагерь,Я — Бухенвальд и Колыма,Труп, догнивающий в овраге,Я — Божий мир. Я — жизнь сама.
«Я так мелко, так скучно старею…»
Я так мелко, так скучно старею,Стал придирчив, упрям и сварлив.Были б деньги — махнул бы в Корею,В Абиджан или в Тананарив.Потому что известно с пелёнок:Хорошо только там, где нас нет.Это скажет вам каждый ребёнок,Каждый русский и каждый поэт.Потому что, — и это известно, —Разбазарив всю жизнь наобум,Нам под старость становится тесноОт себя и от собственных дум.
«Я устал от бесплодных мечтаний…»
Я устал от бесплодных мечтаний,От людей, от друзей, от всего:От полей и от каменных зданий, —Я устал от себя самого.Неужели за плотной доскою,В вечном свете и в жизни иной,Навсегда я останусь собою,Отвратительно гаденьким мной?
«Я хотел бы мальчишкой-ветром…»
Я хочу любви небывалой,Любви не мужской и не женской.
З.Гиппиус
Я хотел бы мальчишкой-ветромЗаласкать тебя тёплым светом;Налетая волною пенной,Облизать тебя властью пленной.Подарить золотистый вечер,Тенью сосен упасть на плечи.Ночью шарфом обнять за шею…От мечты я уже шалею.Иль… вином хочу впиться в губы.Нет — плодом, чтоб кусали зубы.Обволок бы тебя туманом,Спутал ноги лиан арканомИ унёс в голубую келью,Став навеки твоей постелью.12 апреля 1986
Из цикла «ИТАЛЬЯНСКИЕ НЕГАТИВЫ»
На дорогах Италии
Закат в полнеба занесён.
Георгий Иванов
Опять на дорогах Италии:Порывисто дышит мотор.Флоренция, Рим и так далее,Неаполь, миланский Собор…Блаженствует вечер каштановый,Над Лидо в полнеба закат, —Совсем, как в стихах у Иванова, —Сгорает и рвётся назад.Но мне ли теперь до Венеции,До кружев её базилик,Когда, оборвавшись с трапецииВ бессмыслицу, в старость, в тупик,Я вижу: в конце траектории,На стыке дорог и орбит, —Огромное небо ИсторииПоследним закатом горит.
Рим
На площади, перед Собором,Июльский зной не растворим, —Ложится медленным узоромНа горизонт вечерний Рим.Не так ли святотканной сетью,Перегоняя ночь и день,Ложилась на тысячелетьяЕго апостольская сень?Теперь же в бронзовом закатеЛишь тени зыбкие дрожат,И о другом апостолатеПророчит медленный закат:О том, что сумраком незримымГорящий Запад озарён,И Первый Рим пред Третьим РимомВ священном трепете склонен.
В пути
Если лопнет передняя шинаИли тормоз на спуске сгоритИ слепая стальная машинаВ побеждённое время влетит, —Пусть застынут в легчайшем виденьеЛуг зелёный и синяя твердь,Потому что последним мгновеньемПобеждаются время и смерть.
Флоренция
Мне бессонится, мне не лежится.Канителятся мысли гурьбой.Израсходовав все заграницы,Я не знаю, что делать с собой.За окном флорентийское небо,А за ним петербургский рассвет.Мне бы горсточку радости, мне быДвухцилиндровый мотоциклет!Чтоб в бессонницу, в небо, в Италию,В Петербург, в Петроград, в Ленинград,И так далее, и так далее…Через дождь, через снег, через град —Прокатить бы по шпалам Истории,По тому, что ещё впереди:По её винтовой траекторииВ побеждённое завтра войти.Чтоб из завтра взглянуть на Флоренцию,На сравнявшийся с небом рассвет,На полёты, бунты, конференцииНаших кибернетических лет.Мне не спится. Мечты колобродят,За окном всё забито весной:Там огромное солнце восходитНад моей легендарной страной.
Неаполь
Над блоковскими ресторанами,Над джазом в радужном порту,Ночь кувыркается рекламами,Играет в звёздную лапту.Куда деваться от Италии?!Вот если б только да кабы —Уйти, сбежать от вакханалииСвоей же собственной судьбы…А я мечтаю о Неаполе,Кочую из кафе в кафе,Стараюсь разобрать каракулиНеоновых аутодафе.Так явь становится безумием,Спиралью, радугой, виткомНад треугольником ВезувияВ прохладном воздухе ночном.
Возвращение
Солнце, море, мечты и дороги…Гулкий сумрак резных кампанил:Счастье было совсем на пороге,В дверь стучалось. Но я не пустил.Мимо! Мимо! Мелькают пейзажи,Задыхается мотоциклет.Ветер вскинется, грудью наляжет,Отшвырнёт фиолетовый след.И невольно глаза закрывая:Сто, сто двадцать, сто сорок!.. А вдруг?..Над Венецией ночь кружевнаяНачертила серебряный круг,Захлебнулась неоновым блеском,Провалилась сквозь тысячи лет,И на утро проснулась на Невском,Поджидая февральский рассвет…Так, под нервную дробь ундервуда,Возникают былые года,Появляются из ниоткудаИ, срываясь, летят в никуда,Исчезая кривым силуэтомЗа мазками оранжевых крыш.Под косым электрическим светомВижу стрелку и надпись: ПАРИЖ.
«Горы как горы. Река как река…»
Горы как горы. Река как река.Люди как люди. Тоска как тоска.Те же дороги, поля, города:Всё, как и было, и всё, как всегда.Те же и то же. Лишь мы изменились:Стали постарше. Сгрустились, смирились.Всё, как и было, и всё, как всегда:Где-то, кому-то пришла череда —Разом, без спросу. Не ждал, не гадал.Даром. А прочее — литература.Мало тебе, барабанная шкура?1991
«Какая-то странная странность…»
Какая-то странная странность:Ни грусть, ни любовь, ни тоска.Её принимаю как данность,Как музыку, как облака.Скитанья, блужданья, сознанье,Чужие бездушные зданья,За ложь и за правду борьба.И те же ненужные знанья:Волшебная участь раба.
«Осенний день давил своею грудой…»
Осенний день давил своею грудой,Как на гору ползущий грузовик.Осенний день уже не верил в чудоИ позабыл, что в чуде он возник.Что он затем был сотворён богами,Незабываем и неистребим,Чтоб мы могли посильными трудамиТворить грядущий Иерусалим.Август 1952