Чтение онлайн

— Сегодня тебе не придется воевать, а после будем думать, как справиться с этой бедой. Как… заживить раны в душе, — пообещала она. — Главное, стоять с важным видом, пока Шапюйи будет… вещать. Самому говорить очень мало. Пусть видят приматора, который считает ниже своего достоинства даже смотреть на барона. Не то, что говорить с ним. И тем более с каким-то наемным сбродом. А если начнется… замес, братва вытащит. Мы вытащим.

— Не ты.

— Что?

— Не ты, — повторил Артиго. — Мой лекарь и фамильяр останется. Здесь, за воротами, внутри городских стен.

— С хрена бы? — искренне удивилась Елена и отреагировала соответствующе, простонародно.

— Все и всегда может пойти не так, — с абсолютной серьезностью вымолвил подросток, обсуждающий смерть и увечья как само собой разумеющееся. — Может быть все пройдет мирно. А может быть, и нет. Может быть, отобьемся. Или нет. Я верю в… братву. Но знаю и то, что вполне может случиться худшее.

Пауза. Молодой человек благочестиво сложил руки на груди, Елена увидела, что пальцы господина дрожат, и это не быстропроходящий озноб. Женщина стиснула зубы, стараясь не выдать, что заметила тремор. Артиго же закончил:

— В таком случае я хочу, чтобы остался жив, цел и на свободе тот, кто поможет. Спасет меня из плена.

— Ваше Величество слишком высоко оценивает мои таланты, — с горечью улыбнулась Елена, поневоле вспоминая лица тех, с кем свела ее судьба, и кого не было нынче в живых.

— Это мне решать, — взгляд маленького… впрочем, нет, уже не маленького, а юного Готдуа полыхнул темным огнем. — Я оцениваю твои таланты достаточно высоко. И хочу, чтобы ты осталась.

— Как пожелаете, — Елена склонила голову. — Я останусь.

* * *

Кстати, небезызвестный Константин Асмолов, он же Маккавити, рассказывал мне, что южнокорейские студенты (любящие и умеющие зарубиться по-взрослому с полицией) разрабатывали очень интересные методики применения гражданских подручных средств как импровизированного оружия. Почтенное место в этом своде навыков занимал скейтборд, а пользовались им как фехтовальной павезой, в том числе с опорой на европейские описания.

Глава 7

Причуды осадного положения

Сейчас…

Холодный ветер дергал одежду, старался прокусить шерсть. Внизу ледяной напор еще как-то сдерживали, рассеивали дома и заборы, здесь же, на вершине амбарной башни, «предгорный» мог разгуляться от всей души. «Предгорным» такой ветер называли потому, что, как считалось, он рождается в самом сердце Столпов, там, где в глубине высочайших гор скрыта земная ось, упирающаяся верхним концом в райские кущи, а нижним — прямиком в ледяной ад. Нижняя спица и вытягивает сатанинский холод, открывая оному путь в мир людей.

К этому суеверию добавлялся обширный список дополнений, поверий и обязательных действий. Не поворачиваться, например, лицом к предгорному ветру, потому что в его холодных струях резвятся чертенята, их можно проглотить невзначай. Кидать в очаги-печи осиновые щепки, потому что это дерево дает самый жаркий огонь и отпугивает нечистую силу. Обходить застигнутую на воле скотину, распевая молитвы и псалмы особым образом. Да много чего еще. И крайне желательно в такие часы, а то и дни, не заводить новую работу, особенно важную. Даже хлеб не стоит печь. Лучше всего быть дома, плотно затворив ставни, и далее смотри насчет осины.

Поэтому, когда Елена поднялась на «карандашный огрызок» (так она его назвала про себя), чтобы как следует поупражняться, местные, судя по всему, окончательно укрепились во мнении, что рыжеволосая дылда — ведьма. Или около того. В любом случае с нечистью эта стремная баба на короткой ноге и лучше держаться подальше. Елене было, в общем, наплевать, даже удобно — никто не сопит поблизости, косясь и пуская слюни. Интересно, воткнут ей в полотенце иголку с черной ниткой — вернейший способ разоблачения и победы над ведьмой? Поглядим.

В маленьких песочных часах сыпался речной песок. Держа обеими руками за углы тяжелый плащ, фехтовальщица закрутила перед собой «восьмерки». Вот вроде бы нехитрое занятие, начинается с легкостью, однако не имеет равных по комплексности проработки торса и рук, а также мучительности для спортсмена. В прошлой жизни самым ненавидимым упражнением у Елены были вращения и наклоны с палкой стоя — на время, а не число повторений. Кручение плаща уверенно приближалось к эталону.

Все-таки злой человек этот мастер Чернхау, недобрый. Хорошему эдакое злобствование в голову не придет.

Вертя плотную, тяжелую ткань болотного цвета, фехтовальщица вновь задавалась безответным вопросом: откуда взялся великанский добродушный «медведь»? Где научился так ловко управляться всевозможным оружием и как собрал набор поистине уникальных методологических «приемчиков»? Даже Раньян, скрепя сердце и отложив корпоративную гордость, был вынужден признать, что подобному не учат и в лучших бретерских залах Мильвесса. И кое-что мечник для себя позаимствовал.

В учении «медведя» не было изощренности, сложных приемов, а также иной премудрости, которую обычно ассоциируют с изысканным фехтованием. Большинство «сходок» мастер начинал и заканчивал пещерно примитивным ударом, начисто лишенным каких-либо изысков. Он, то есть удар, просто был чудовищно силен и сметал вражескую атаку или защиту — без разницы. Один раз даже Бьярн, привлеченный рассказами Елены, зашел «посмотреть». Самый могучий (несмотря на порубленность) боец в Несмешной армии никому не рассказывал, чем закончилось общение с фехтмейстером. Ограничился лишь одним словом: «Силен!».

Бонарт, внезапно подумалось Елене. Лео Бонарт, как он есть, но из доброй вселенной. Фехтовальщица сделала небольшой перерыв и, пока мышцы отдыхали, а кровь кипела в жилах, женщина взяла палку длиной от локтя до кончиков пальцев. По канону упражнение требовалось делать с длинным кинжалом (или коротким мечом) в ножнах, но женщина решила, что и без формализма сойдет. Намотала со стороны капюшона примерно пятую часть плаща на палку, так что получилось некое подобие тореадорского «капоте».

За это короткое время холод начал брать свое, подгоняя, напоминая, что праздность — грех.

Потребую сегодня нагреть хотя бы кадку воды, решила женщина. Напомню, что Параклету чистота благоугодна. Ибо так дальше жить нельзя. Скоро из посланника благородного кавалера я превращусь в немытое чучело с колтуном на голове.

Еще раз переведя дух, она перевернула двойной цилиндрик часов и закрутила капоте все теми же «восьмерками», но теперь одной рукой, затем другой, и далее чередуя, полсотни махов с каждой стороны. Здесь была своя тонкость — материя должна крутиться ровно, как флаг, не сминаясь, так что при кажущейся простоте занятия, мышцы оно прорабатывало сильно и жестко.