Чтение онлайн

«Хвост» она выбрала не случайно. Это было не просто хорошее, почти что «премиальное» заведение, но и традиционное место сбора странников, торговцев, случайных путников. В общем, сторонних, пришлых. Большая часть их застряла в городе с подходом вражеской армии, пережила осаду и теперь тоже отмечала счастливое избавление — те, кто не покинул Фейхан сразу после завершения военных приключений. В основном паломники, а также разные купцы. Некоторые, судя по обмолвкам, уже прознали каким-то загадочным образом про местные эксперименты с бумагой, и живо интересовались. На «дылду» обращали внимание, но умеренно, аккуратно, понимая, что если по-мужски одетая женщина сидит здесь как будто право имеет, значит, в самом деле имеет и лучше не нарываться. Выспрашивали — кто такая? — негромко и без провокаций.

Елена опустошила кувшинчик до середины, прислушалась к ощущениям. Они были в целом приятные. Шрамы по-прежнему чуточку ныли и чесались, но как-то не больно. Сердце колотилось чаще обычного, губы зудели и пылали, ушам тоже было жарко. Лекарка слегка опустила голову и огляделась еще раз. В углу обнаружилась компания негоциантов с сопровождением. Они там находились до появления Елены, но скрывались за плотно сидящими. Теперь случилась очередная перестановка, кто-то вышел, кто-то выполз, шатаясь, кого-то аккуратно выкинул местный вышибала. Елена посмотрела на гостей Фейхана, они посмотрели на нее, зашептались, стараясь указывать пальцами не слишком заметно и невежливо. Один из них не шептался и не указывал.

Одна.

Светловолосая, не «золотая», а скорее цвета соломы. Стрижка более-менее аккуратная и слишком короткая для обычной женщины. Волосы на висках не выбриты, но увязаны в косы и закинуты за уши. Не дворянка — никаких признаков соответствующего происхождения. В то же время осанка, взгляд, манеры, все указывало на свободного и самостоятельного человека. Накинутый на плечи синий плащ, мужская куртка с обильной шнуровкой на рукавах. Ног лекарка не видела, но была уверена, что светловолосая в чулках, не в платье. На левой руке красовался наруч из толстой кожи, похожий на перчатку с четырьмя обрезанными пальцами. Елена чуть прищурилась и заметила, что безделушка, висящая на груди незнакомки — не украшение, а характерная штука, похожая на широкое несимметричное кольцо.

Лучница. Без лука, но с кинжалом на поясе.

Любопытно. Наемный охранник торгового поезда? Телохранитель? Спутница из тех, о ком рассказывала Дессоль Аргрефф? Все возможно.

Светловолосая женщина заметила пристальный взгляд, ее зрачки скользнули вправо, влево, соломенная блондинка убедилась, что рыжая действительно смотрит прямо на нее. Взгляды скрестились, и Елене показалось, что воздух аж заискрился. Лучница глаз не отвела и не опустила.

Лекарка чуть склонилась вперед, положила подбородок на переплетенные пальцы. Безымянная слегка развернулась к столу правым боком, оперлась челюстью на тыльную строну ладони. Елена понятия не имела, что это значит по правилам всякой невербальности, но жест выглядел естественным и красивым. Телесной и душевной скованностью «соломенная» не страдала.

Уличная поп-группа во главе с уже знакомым усатым и бородатым переместилась в «Хвост». Заиграли, теперь с упором на барабанный ритм, однако, не забывая и о струнных:

Эй, слушай, старый, слушай, малый,

Рассказ про случай небывалый,

Что сделал зятем короля

Неисправимого враля.

Воззвал король однажды с трона:

'Любой, кто, не страшась закона,

Всех лучше врет у нас в краю,

Получит в жены дочь мою!'

Народ полез из-за столов, чтобы танцевать. Елена закрыла глаза, еще раз прислушалась к себе, чувствуя, как становится еще горячее ушам и пальцам. Прикончила в один глоток вино и решительно встала.

Что будет? И стоит ли проверять?

Сомневаешься — делай. Обычно это приносило более-менее приемлемые результаты. С другой стороны, бывало, что в итоге приходилось считать раны, причем не только свои. Скандал — наименьшая из неприятностей, на которые тут можно нарваться.

Да и в жопу все.

Она встала и кинула музыкантам полновесную копу. Монета буквально испарилась в жарком воздухе, и рыжеволосая громко, звучно приказала:

— Быстрее и веселее!

[cenzored]

Музыка жарила, как в судный день, когда по воле Господней придет конец времен. Они танцевали, блондинка умело, как и положено истинной уроженке Ойкумены. Елена понятия не имела, как тут принято двигаться. И вообще это был первый танец для нее с того момента, как девочка в джинсовой куртке оказалась в тоскливой пустоши. Но танец по природе своей есть ритм и чувственность, это зов, сильнейший и древнейший из всех, отраженный в пластике, в движении. Чувства ритма и культуры движений Хелинде су Готдуа хватало с избытком, а прочего… также.

Светловолосая не назвалась и не произнесла ни звука. Немая? Возможно… Или молчунья. Или человек, не расположенный тратить слова там, где в них отсутствует нужда.

[cenzored]

Подошвы сапог выбивали немыслимый, лютый ритм, но музыканты приняли вызов, чувствуя, что подобное может и не повторится более в их жизни. Они жгли так, будто сам Пантократор в эти минуты глядел с небес на благословленное Им, так что следовало явить совершенство, достойное того взора. Барабан, казалось, пробивал жесткой дробью саму землю до центра этого мира, что бы там ни было, расплавленная магма, какая-нибудь черепаха или пристанище Ювелира. Струнные заставляли воздух дрожать и звенеть. Казалось, это не закончится во веки веков.

И наконец, музыка оборвалась на высочайшей ноте, в тот момент, когда мир готов был рассыпаться в дьявольском резонансе.

Твою мать… подумала Елена, чувствуя, как пот буквально льется под одеждой, а сердце заходится на грани мыслимого.

Твою же мать… Боже… или Черт — что это было?! И как такое вообще может быть.

Гром аплодисментов и одобрительного рева десятков луженых глоток разорвал «Хвост». Танцевать в Ойкумене любили и умели, так что всякий понял — сейчас он увидел и услышал чудо. Музыкантов осыпали серебром, вино полилось рекой.

[cenzored]

На улице дурным голосом заорал петух.

Она открыла глаза. Было тихо, спокойно и хорошо. Место на кровати рядом пустовало и уже остыло. Женщина провела рукой по смятой подушке и наткнулась пальцами на что-то небольшое, угловатое и с острыми краями. То была симпатичная безделушка-самоделка. Декоративная плоская бабочка, размером с ладонь, сделанная из медной проволоки, обмотанная разноцветными нитками. Вещица казалась очень милой, поношенной — с историей. В общем, то, что не выставляют напоказ, а хранят для себя. Меж нитяных витков на одном из крыльев торчала крошечная записка на клочке бумаги размером со спичечный коробок. Свинцовый карандаш вывел буквы с той угловатой аккуратностью, что выдает человека грамотного и все же не слишком искушенного в письме.

[cenzored]

Какое-то время лекарка лениво поразмышляла о том, что проявила вопиющую беспечность. Ведь лучница могла быть кем угодно, от разбойницы и воровки до подосланной убийцы. Умереть во сне — ну как-то так себе… Более того, если она еще жива, это пока ни о чем не говорит. Злодейка могла, скажем, подсыпать яд в бутылку, рассчитывая, что выпьют ее позже. Или украсть что-нибудь в доме… Думалось неспешно и вяло, вставать не хотелось даже из опасения всех убийц на свете.