Чтение онлайн

Теперь, надо полагать, ей станут говорить, что «ДОРАХА!!!»

— Идей… — повторил кентарх, воздев римский нос как попугай, готовый клюнуть. — Это посильно.

— Что?.. — Елена, уже настроившаяся, было, на возражения и спор, как-то даже растерялась.

— Аренда дома, в коем могут разместиться три десятка больных, каждый на отдельной кровати. Со всеми необходимыми пристройками, это два золотых в год, — начал считать казначей.

Сарая, уточнила про себя Елена. Амбара. Но хорошего и с пристройками, а также печью, тут не обманули.

— Пропитание, а также иное вспомоществование, включая расходы на лекарства, полгроша в день. Сестры… милосердия… красивое наименование, соглашусь… да, сестрам положено четверть гроша в день. Без стоимости пропитания, оно включено в расходы на больных. Набор необходимых инструментов надлежащего качества, шестнадцать коп. Хм-м-м… дороговато. Но ладно, Бог учит нас проявлять сострадание деятельно. Прочие расходы — половина мерка в месяц. Итого…

Он поискал нужную запись и подытожил:

— Учитывая, что мастерам платит из личных средств господин Артиго, это мы не учитываем… Тридцать шесть, тридцать восемь коп в месяц. Можно смело округлять до сорока. Итого, месячное содержание лечебницы обойдется в два с половиной золотых.

Стоимость месяца службы обычного рыцаря, подумала женщина. Или год работы очень хорошего работника, может быть даже мастера в цехе не очень престижных занятий. Но вслух, разумеется, Елена этого говорить не стала. Только кивнула, поскольку считала и пересчитала эту бухгалтерию сама не единожды. Нет, сэкономить не удавалось, городские крючкотворы скалькулировали все вполне честно.

— Обсудив этот вопрос и рассмотрев его всесторонне, — Шабриер двинул снежными бровями. — Город считает, что в целом это все можно будет оплатить из казны. Необходимо еще посоветоваться отдельно с податным советником. И судейским. С правоведом. А также землемером. Чтобы организовать выплаты, составить нужные грамоты и определить дом, в котором это все разместится. Но…

Как всегда, подумала Елена. Всегда есть какое-нибудь «однако» и «но». Что ж, послушаем, какое в этот раз. Желают утопить полезное дело в бюрократии?

— Любезная Хелинда… — церковник понизил голос и чуть склонился вперед. При этом он запахнул плотнее халат, будто стало вдруг зябко. — Прежде чем все… — он потряс листом с расчетами. — Осуществится, я бы дал вам совет. Здравый и полезный, так бы сказал…

«Как бы так сказать» — сразу вспомнилась присказка мастера Чернхау.

— Слушаю очень внимательно, — честно сообщила женщина. — Могу даже записать, если это что-нибудь сложное.

— Нет, не сложное, — проговорил кентарх, будто в состоянии глубокой задумчивости. — Отнюдь не сложное. Но важное…

Они какое-то время помолчали, глядя друг на друга. В конце концов Елена поторопила собеседника многозначительным:

— Хм-м-м?..

— Ах, да, — вскинулся служитель культа. — Конечно.

У Елены возникло странное ощущение — будто казначей хочет что-то сказать, о чем-то предупредить, однако не решается или попросту не может. И беседа эта ему не нравится — не сам по себе разговор, а необходимость учитывать какие-то неизвестные слушательнице аспекты и обстоятельства. Но что может быть сложного, загадочного в таком вопросе, как организация скромной больницы для бедняков? Ох уж эти городские путаники, делают слона из всего…

— Баум Бухл.

—?

Елена изобразила немой вопрос и напрягла память. Пришлось очень постараться, чтобы вспомнить: это забавное ФИО носил городской доктор. Тот самый, с университетской грамотой, ценами в золоте и открытой неприязнью к спутникам господина Артиго. В частности к некой Хелинде. Оная Хелинда слышала, что медикус злословит о ее лекарских умениях едва ли не каждому встречному и поперечному, вопия, что негоже честному богобоязненному человеку вверять здоровье в руки скверной бабе, коя носит штаны и вообще устои шатает разнообразно. Но поскольку это все происходило «за глаза», Елена пренебрегала — и так было чем заняться. К тому же «дохтура» лекарка почему-то не встречала ни в осадном лазарете, ни тем более на стенах. Не успел, наверное. Кстати, именно там горожане в целом зауважали пришлую госпожу, которая не чуралась день-деньской обходить защитников с медицинским сундучком, врачуя неизбежные мелкие хвори, в основном фурункулы и диарею.

— А зачем? — спросила она. — Господин Бухл…

Только не улыбнуться, главное — не улыбнуться от «Бухла»…

— … Кажется, не слишком благорасположен ко мне. Вряд ли он даст мудрый совет, который пойдет на пользу нам и лечебнице.

— Воля ваша, — вздохнул церковник, и Елене показалось, что сделал он это не без некоторого облегчения. Как человек, выполнивший некую обязанность и очистивший совесть.

Совсем рядом, на башне — самом высоком городском объекте — зазвонил колокол. Конец утренней стражи, дело идет к полуденной молитве. За стеной уже пробовали голоса трое певчих, готовясь восхвалять Господа. Запахло жжеными благовониями, то есть ими здесь пахло всегда, но сейчас особенно крепко. В дверь без предупреждения сунул физиономию мелкий служка, понял, что глава занят и аккуратно прикрыл дверь с внешней стороны.

Кентарх вновь сдвинул брови, словно решил, что все-таки сказанного еще недостаточно. Едва ли не через силу он вымолвил:

— Видите ли… так случилось, что здоровье телесное в нашем славном городе — удел господина Баума. Он пользует всех страждущих, которые за сей тяжкий труд воздают ему по заслугам, не позволяя умереть от голода. Городской совет не видит причин, чтобы отказать в уважении намерению господина Артиго снизойти до сирых и убогих. В конце концов, желание лучшего друга и покровителя вольного и славного Дре-Фейхана устремлено к милосердию. Потому, собственно, мы готовы изыскать в оскудевшей, увы, городской казне нужные средства. Но все же… если бы я…

Кентарх сделал особое ударение на этом «я»

— … Я озаботился подобной затеей, то всенепременнейше оговорил бы с доктором… вопросы.

— Что именно? — Елена по-прежнему не улавливала суть вопроса. — Оговорить с ним?

— Все, — исчерпывающе ответил казначей.

— Если я ошибаюсь, поправьте меня, — попросила лекарка. — Господин Бух…Бухл не занимается благотворительностью. Он лечит сугубо за деньги. За полновесное золото, если быть точным.

Шабриер кивнул с достоинством и удовлетворнием. Кажется, он был доволен путем размышлений гостьи.

— То есть девять из десяти горожан его помощью воспользоваться не могут, — женщина подумала и скорректировала подсчет. — Девяносто девять из сотни.

Вновь последовал кивок.

— Всех остальных пользуют цирюльники, повитухи, знахари, а также прочие… — она хотела сказать «коновалы», но решила смягчить. — Любители-практики.

— Так и есть, — кентарх чуть поморщился, но вновь согласился.

— Получается, что городские бедняки вообще лишены хоть какой-то лекарской помощи. Я посмотрела в церковной книге записи прихожан, сделала выписки дат. В беднейших семьях детская смертность доходит до трех пятых. Это не круглый год, а в самые плохие месяцы, по весне, но все же! При первых родах женщина по большому счету кидает монетку, имея равные шансы выжить или умереть. И все это находится за пределами интересов… и доходов господина Бухла.

Кентарх неопределенно двинул плечами под халатом. Довольно широкими плечами, надо сказать, служитель культа не пренебрегал трудом, самолично занимаясь обустройством и ремонтом церкви.

— Кроме того, — продолжила Елена. Слова текли с легкостью, потому что являлись отражением давно и тщательно обдуманных мыслей, которые дополнительно были отшлифованы в обсуждениях с Артиго. — Таким образом, есть возможность улучшить нравственное состояние города. Падшие женщины в большинстве своем выбирают порицаемое ремесло не потому, что склонны к пороку изначально. Им просто некуда деваться. Особенно сейчас. Особенно тем, кому не повезло стать одинокими матерями в это непростое время.