Чтение онлайн

Какой же он красивый, подумалось Елене. Сильный, красивый… страшный, как положено Чуме, жестокому бретеру, убийце множества людей. Уязвленный тяжкими испытаниями и страхом за сына, однако, не сломанный. Израненный, утративший потерявший ранг первого из наилучших, но все равно готовый сражаться до последнего вздоха. Тот, кто нашел силу и волю, чтобы начать жизнь заново.

Рука женщины, будто сама собой, приподнялась, желая коснуться широкого плеча, твердого, как доска, от многолетних упражнений с мечом. Затем кончики остриженных ногтей скользнут ниже, царапая мышцы спины, зигзагообразным путем, чтобы переходить с ребра на ребро и в то же время не минуя ложбинку меж позвоночником и широчайшей. Опустятся на поясницу и… ниже, на ту часть сильного тела, коей, если верить церковникам, лишен дьявол, ибо мня себя творцом, он по делам и природе своей обречен лишь подражать, не в силах творить.

Ладонь замерла во мгновении задумчивого ожидания.

— Я был уже не молод, но и не стар… — вымолвил Раньян и вновь замолк.

Елена поднялась, оказавшись позади мужчины, прижалась к его спине, чувствуя, как тела делят взаимное тепло. Левой рукой обняла мужчину, опустив ладонь на живот, чувствуя хорошо выраженную «решетку» пресса. В правой руке женщина держала подаренную заколку, чье трехгранное острие коснулось шеи бретера, там, где биение пульса едва заметно колебало артерию и гладко выбритую кожу. Раньян чуточку вздрогнул, на секунду мышцы всего тела напряглись, словно у разбуженного кота.

— Твоя жизнь в моей руке, — шепнула ему на ухо Елена и прикусила мочку острыми зубами, скользнув кончиком языка по чуть солоноватой коже.

Мужчина еще мгновение сидел, напружинившись, словно готовый к бою гладиатор. затем чуть расслабился, откинул голову назад, принимая ласку. Елена начала целовать его шею, не отнимая, впрочем, стилет.

— И каково это? — прошептала она между поцелуями, затем прикусила сильнее, как настоящая кошка, готовая прокусить жертве позвоночник.

— Каково передать свою судьбу в мои руки?

Ее левая ладонь перешла с его живота на бедро. Так же когда-то…(кажется, века назад!) Люнна касалась Флессы Вартенслебен, лаская кончиками пальцев гладкую, словно атлас, кожу. Наслаждалась дивным чувством вожделения, которое не скованно временем и условностями, оно может быть удовлетворено ко взаимному восторгу в любой момент и потому не нуждается в спешке. Два сердца бьются в едином ритме, и нет для них суетных минут и часов, считаемых до восхода солнца…

— Ты… хотела… знать… — с неподдельным страданием выдохнул он, мучаясь от столкновения взаимоисключающих желаний.

— Не хочу.

Елена глубоко вдохнула запах его волос, запах чистого тела, свежего пота, мыла и несильных духов.

— Не хочу, — повторила она, обжигая горячим дыханием то место, где шея переходила в спину через хорошо развитые трапециевидные мышцы. Под припухшими губами женщины оказалась ровная нить еще одного шрама. Рубящий удар сверху вниз, точный и все-таки недостаточно сильный. Изгоняя непрошенные мысли хирурга, Елена вновь чуть прикусила кожу и тут же сменила зубы поцелуем.

— Прошлого уже нет, оно мертво, — выдохнула Елена, оторвавшись от спины любовника. Пальцы разжались, выпуская заколку, Раньян машинально поймал граненый стилет, не дав ему коснуться пола. Коротким, почти незаметным движением пальцев отправил изящное оружие в полет, заколка со щелчком воткнулась в спинку резного стула.

— Будущего еще нет, его мы создадим сами, — прошептала Елена. — А в настоящем…

Она не закончила, но Раньян и так понял. Губы его шевельнулись в немых словах: «есть лишь мы…»

Только мы…

— А что было в том письме? — вспомнила Хель. — Которое ты отдал нотариусу.

— В самом деле! — едва ли не воскликнул Раньян. Одним движением он буквально слетел с кровати, шагнул в разбросанной одежде и начал торопливо искать.

— Слава Богу, — выдохнул он, обнаружив искомое.

Елена откинулась на подушку, с живым любопытством глядя на происходящее. Раньян бросил сложенный лист в камин, и неизвестный документ вспыхнул на мгновения очень ярким светом, пока не сгорел целиком. Бретер еще поворошил угли витой кочергой, будто даже невесомый пепел хранил опасную тайну.

Елена молча приподняла бровь.

— Это принадлежало дню вчерашнему, — коротко пояснил Раньян. — Но лишнее в «завтра».

— Что ж… — женщина поистине королевским жестом вытянула руку, словно для поцелуя, и в этом движении было совершенно все, от игры мышц под розоватой кожей до исчезающе слабых бликов огня на гладких ногтях.

— Мне холодно. Согрей меня.

Раньян решил, что согревание лучше начать с поцелуя кончиков пальцев. И, надо сказать, не ошибся, оправдывая ожидания подруги самым верным образом.

— Конверт, — очень тихо, так, что слышать мог ли противник, сказал бретер. — Он важен для тебя. Не забудь о нем, если победишь.

— Он так ценен?.. — саркастически, однако и с ноткой живого интереса произнес блондин.

— Да, — с предельной серьезностью вымолвил бретер. — В нем содержится величайшая награда. Возможность оказать услугу лично императору и его ближайшим советникам. Причем услугу такого рода, что больше не окажет никто и никак. А это, как известно, стоит дороже любых денег.

— Сколько чудес на одном листе, саркастически отметил Порфирус, но в глазах его теплился живой интерес. — И что же там?

Бретер улыбнулся и, склонившись к собеседнику, произнес лишь для его ушей:

— Мое признание в том, что Артиго Готдуа — незаконнорожденный.

У Порфируса отвисла челюсть, и глаза расширились до совершенно круглого состояния, впрочем, сектант взял себя в руки почти мгновенно.

— Да-да, — удовлетворенно кивнул Раньян, убедившись, что полностью завладел вниманием Ильдефингена. — То, чего так желала твоя… нанимательница.

Биэль Вартенслебен. Я тогда узнал ее с первого взгляда. Ведь она, в самом деле, была подругой матери Артиго. Можно сказать «лучшей», но правильнее «единственной». Особам такого полета сложно заводить верных друзей. Впрочем, кому я это говорю, верно?

Бретер улыбнулся, будто вспомнив что-то хорошее. Улыбка получилась легкой, едва уловимой и слегка грустной. Воспоминание явно было приятным, однако в нем содержались и горечь, и печаль. А может быть всего лишь понимание, что все проходит… Однако момент добродушной ностальгии оказался недолгим.

— Увы, я не мог заверить признание у нотариуса, — продолжил Раньян, посерьезнев. — Однако в Мильвессе, должно быть, найдутся письма и другие бумаги, писаные моей рукой. Поручительства, оплаты долгов и прочее. Тождество установить будет несложно. Я подробно описал все, что было тогда. При каких обстоятельствах появился на свет юный Артиго. Много лет прошло и все же свидетели должны остаться. В общем, с такими доказательствами оспаривать его права на трон будет гораздо легче.

— Незаконнорожденный, — так же тихо повторил Ильдефинген. — Не понимаю, в чем смысл. Ты отказался от любых наград, готов был умереть, лишь бы не раскрывать тайну. Тогда. Сейчас же сам преподносишь мне признание. Я то не против, но зачем?