Чтение онлайн

Я снова думала о глазах Николая.

А ещё о его губах, что было глупо, ведь мне совершенно не следовало думать о губах управляющего поместьем, но они были прекрасны. Полные, манящие. И мысль о них служила хорошим отвлечением, пока я работала всю следующую неделю, особенно сегодня вечером, пока выполняла свои обязанности по второму кругу. Точнее, обязанности Мары. Она снова заболела, а потому, помимо других комнат, мне досталась ещё и уборка кабинета Николая.

Находиться в его кабинете и при этом не думать о нём, было ну просто невозможно. Мы сталкивались несколько раз с тех пор, как разговаривали на веранде, и каждый раз, если поблизости не было посторонних, он уделял мне несколько минут. Я ценила это. Девушки, которых замечали за флиртом с другими слугами, тут же получали дурную славу, что было несправедливо и ужасно, но именно так всё и было.

Он продолжал удивлять меня, не только добротой, но и остроумием. Казалось, он считал личным вызовом рассмешить меня при каждой встрече, и постоянно втягивал в глупые, нелепые разговоры, после которых я уходила с легким сердцем и робкой надеждой где-то внутри.

Жаль только, что его не было сегодня вечером. Было бы приятно перекинуться с ним парой острот, пока я работаю. Время бы явно прошло быстрее.

Я устала. И Мара, и миссис Торнтон спрашивали, точно ли я не против дополнительной работы, и я заверяла их, что только за. Впрочем, я и правда была не против. Мне было жаль видеть Мару, тревожащуюся за свою должность, пока та лежала в постели с температурой, так что я искренне хотела помочь. Но это не значило, что мне было легко. Я мечтала лишь о том, чтобы поскорее добраться до своей кровати и рухнуть в неё, но последние несколько дней я откладывала уборку пыли, и теперь откладывать было уже некуда. Поэтому я подтащила табурет к полкам с бухгалтерскими книгами, папками, украшениями, графинами и бокалами.

Эффективность, вот что мне было нужно. Уборка не обязана быть идеальной, лишь своевременно выполненной. Я начала с верхних полок и постепенно спускалась вниз, а движения при этом были почти завораживающими. Тряпка кружилась вокруг книг, бюстов и переплётов.

Я двигалась слишком быстро, так быстро, что, протирая графины, опрокинула один из них. Он был большой, красивый, с остатками вина на дне, и, когда он начал падать на пол, я бросилась вслед за ним.

Вместо того чтобы поймать, я лишь рухнула со своего насеста на табурете. Графин разбился о каменный пол с оглушительным треском, перешедшим в звон стеклянных осколков. Я вскрикнула от неожиданности, падая прямо на осколки, и рефлекторно подставила локоть, пытаясь смягчить падение.

Острая боль пронзила руку.

Я осторожно села, стараясь не давить на осколки ладонями. Потом взглянула на кусок стекла, торчащий из моей руки, и на алую кровь, пропитывающую кремовую ткань рукава. Я в панике выдернула осколок, и кровь хлынула сильнее, моё дыхание участилось. Закатав рукав, я смотрела на рану, на стекло в окровавленных пальцах и не могла понять, что делать дальше.

— Что случилось? — раздался требовательный голос.

Я обернулась. В дверном проёме стоял Николай, его лицо было искажено ужасом. Я разбила его графин. Без сомнения, весьма дорогой графин.

— Простите, — забормотала я, пытаясь сквозь боль сосредоточиться. — Это была случайность.

— Я не виню вас, — сказал он, быстро приближаясь, отодвигая опрокинутый табурет и осторожно обходя осколки. — Вы упали?

— Я была недостаточно осторожна, — призналась я. Это было глупо. Так глупо. Обычно я была аккуратной и собранной, но сейчас я была сильно измотана.

Он присел, взял мою руку в свои ладони, одной большой рукой прикрыл порез, а другой начал снимать свой шейный платок.

— Что вы здесь делаете? Это ведь не ваша обязанность.

— Мара снова заболела, — объяснила я, при этом мой голос дрожал.

— Тогда оставьте работу незавершённой, — сказал он, словно это было очевидно.

Возможно, из-за боли, смысл его слов так не достиг меня.

— Её же тогда уволят.

Он фыркнул и наконец-то развязал платок. Затем сложил один конец и убрал ладонь с раны, чтобы промокнуть кровь. Я резко втянула воздух сквозь зубы.

— Я разбила ваш графин.

— Это не важно, — сказал он и положил платок на рану, прижав его одной рукой, другой же обхватил меня за талию и поднял.

— Но я не могу себе позволить его заменить. — Разве он не понимает? Он может себе позволить беззаботно разбивать графины, а я — нет. У меня нет таких денег.

Где-то в глубине сознания я понимала, что мои панические мысли не совсем рациональны, но боль, иногда, именно так действует на человека, лишая того здравомыслия.

— Мне не нужна замена, — мягко сказал он. — Присаживайтесь. — Он направил меня к одному из больших кресел по другую сторону стола. Сам сел в другое, придвинул его ближе, пока наши колени не соприкоснулись. — Сидите спокойно.

Он изучал мою руку, а я — макушку его головы. У него были прекрасные кудри. Тёплые, каштановые, непослушные. Потом мой взгляд скользнул к его лицу. Брови были нахмурены от беспокойства, пока он рассматривал порез длиной с указательный палец, всё ещё кровоточащий. На колене его брюк появилось пятно от моей крови.

— Простите, Николай.

— Перестаньте извиняться, — резко сказал он, и мне стало обидно.

— Я не хочу быть обузой.

Он поднял на меня растерянный взгляд.

— Вы не обуза. Просто мне кажется, что не стоит извиняться за то, в чём вы не виноваты. — Он снова склонил голову и продолжил обработку.

Я поморщилась. Рана начала пульсировать, и я дёрнула коленом, пытаясь сдержать боль.

— Нужно промыть рану бренди. — Он потянулся и взял бутылку с угла стола. — Это поможет заживлению, но будет жечь. — Он сложил другой, чистый конец платка и налил на него спиртное. Потом посмотрел мне прямо в глаза. — Готовы? — Он задержал ткань над порезом, не прикасаясь, явно ожидая разрешения.

— Не знаю, — сказала я. Мне не хотелось давать разрешение. Он сказал, что будет больно, а и так уже было слишком больно. Резко качнула головой. — Отвлеките меня, — потребовала я.

— Как?

— Не знаю! — Почему он заставляет меня думать? — Скажите что-нибудь шокирующее. Поцелуйте меня. Что угодно.

Его глаза округлились.

— Поцеловать вас?

Я уставилась на него, ошеломлённая.

— Что? Это я сказала? — Я не должна была это говорить. Не вслух.

— Да, сказала.

— Ох. — Святые угодники, как унизительно. Я вдруг ощутила, как близко он сидит, как соприкасаются наши колени, какие ярко-синие его глаза, и как неправильно было просить управляющего поцеловать меня.

— Я… — Пребывая в панике, я сделала единственное, что пришло в голову. Схватила его руку с пропитанной спиртным тканью и прижала её к ране.

Боль была острой и мгновенной. Я зажмурилась и плотно сжала губы, чтобы не закричать.

Николай пошевелился, но я не обратила внимания, пока его губы вдруг не коснулись моих. Глаза распахнулись, и я простонала сквозь поцелуй, когда жгучая боль и сладкое отвлечение столкнулись во мне.

Он попытался отстраниться, но я бросилась за ним, прижавшись губами крепче. Боль ощущалась, но этот чудесно сбивающий с толку поцелуй — мой первый — был не тем, что я хотела заканчивать. Он понял мою немую просьбу и позволил поцелую длиться ещё несколько мгновений, пока я пыталась отогнать боль.