Чтение онлайн

Конструктор держал блокнот и тщательно все записывал. А Сталин продолжал делать замечания: «В последнее время много ранений в пах. При таких ранениях часто атрофируются нижние конечности. Для того чтобы избежать таких поражений, необходимо удлинить открылки у щитка так, чтобы защитить и эту часть тела».

Сталин нередко выезжал и на полигоны, где испытывалось огнестрельное оружие. Главный маршал авиации Голованов вспоминал: «Когда я работал у Орджоникидзе, мне довелось присутствовать на испытаниях динамореактивного оружия, созданного Курчевским, предшественником создателей знаменитой „катюши“. У Курчевского была пушка, которая могла стрелять с плеча. На испытания приехали члены Политбюро во главе со Сталиным. Первый выстрел был неудачным: снаряд, как бумеранг, полетел на руководство. Все успели упасть на землю. Комиссия потребовала прекратить испытания. Сталин встал, отряхнулся и сказал: „Давайте еще попробуем!“ Второй выстрел был более удачным».

И все же подавляющее большинство решений по вопросам развития хозяйства, науки и техники, в том числе и оборонной, вырабатывалось и принималось в кремлевском кабинете Сталина. Повестка дня проводившихся там совещаний нередко формировалась по мере обсуждения различных вопросов, а дискуссия могла уходить далеко за пределы первоначально намеченной темы. Однако за этой кажущейся беспорядочностью скрывался глубоко продуманный план постепенного превращения неорганизованных, стихийно высказанных мыслей в стройную дискуссию, результатом которой были принципиально новые решения о развитии нашей страны и ее отдельных областей народного хозяйства. Состав участников заранее подбирался, хотя в ходе дискуссии в нее могли включаться новые люди.

Старательно готовясь к обсуждению самых различных вопросов, в том числе и связанных со сложными проблемами обороны и военной техники, Сталин требовал такой же подготовленности от своих собеседников. Секретарь ЦК партии П. К. Пономаренко вспоминал: «Заседания у Сталина нередко проходили без какой-либо заранее объявленной повестки дня, но все поднимавшиеся на них вопросы продумывались очень тщательно, вплоть до мелочей… Идти к Сталину с докладом неподготовленным, без знания сути дела было весьма рискованным и опрометчивым шагом со всеми вытекавшими отсюда последствиями. Но это не означает, что атмосфера во время заседаний с участием Сталина или встреч с ним была какой-то напряженной, гнетущей. Отнюдь. Имели место и дискуссии, и даже острые споры, хотя за ним всегда было последнее слово».

Многочисленные мемуаристы оставили рассказы об этих совещаниях. Поскольку стиль поведения Сталина на совещаниях принципиально не менялся с годами, то описания 30-х гг. мало отличаются от рассказов о подобных заседаниях 40-х и начала 50-х гг. По этим описаниям можно представить детали обстановки, в которой происходили совещания, и подробности хода дискуссии. Происходившее в сталинском кабинете действо развертывалось не спеша и почти в полной тишине. По словам А. А. Громыко, Сталин «в редких случаях повышал голос. Он вообще говорил тихо, ровно, как бы приглушенно. Впрочем, там, где он беседовал или выступал, всегда стояла абсолютная тишина, сколько бы людей ни присутствовало. Это помогало ему быть самим собой».

О том, что Сталин умел создать нужную атмосферу для вдумчивой и серьезной дискуссии, свидетельствовал и Г. К. Жуков: «Невысокого роста и непримечательный с виду, И. В. Сталин производил сильное впечатление. Лишенный позерства, он подкупал собеседника простотой общения. Свободная манера разговора, способность четко формулировать мысль, природный аналитический ум, большая эрудиция и редкая память даже очень искушенных и значительных людей заставляли во время беседы с И. В. Сталиным внутренне собраться и быть начеку».

Внимание, с которым участники совещаний у Сталина запечатлели каждую их деталь, объяснялось также тем, что все они напряженно ожидали того, что в любой момент от них потребуют сольного выступления. Маршал Советского Союза К. А. Мерецков вспоминал: «За время работы… мне приходилось встречаться со Сталиным десятки раз. Я не вел записей этих встреч, но стоит напомнить мне о каком-то конкретном случае, как тут же в памяти всплывет, что было сказано, и какими сопровождалось комментариями, и как на это реагировали окружающие. Одно звено цепочки тянет за собой другое. Психологически это легко объяснимо. Все встречи со Сталиным проходили для меня (и, вероятно, не только для меня) при особой внутренней собранности, вызванной сознанием важности дела и чувством высокой ответственности».

Направляя движение коллективной мысли и давая возможность участникам совещания высказаться или выразить свое отношение к обсуждаемому вопросу, Сталин способствовал созданию наиболее взвешенного и глубокого решения. Совещания, проводимые под руководством Сталина, были подобны оркестру, создававшему в ходе импровизации новые музыкальные произведения. В этом оркестре Сталин играл роль дирижера. По мнению А. С. Пушкина, роль дирижера точно характеризовала деятельность государя: «Государство без полномощного монарха то же, что оркестр без капельмейстера: как ни хороши будь все музыканты, но если нет среди них одного такого, который бы движением палочки всему подавал знак, никуда не пойдет концерт. А кажется, он сам ничего не делает, не играет ни на каком инструменте, только слегка помахивает палочкой да поглядывает на всех, и уже один взгляд его достаточен на то, чтобы умягчить в том и другом месте какой-нибудь шершавый звук, который испустил бы иной дурак барабан или неуклюжий тулумбас. При нем и мастерская скрыпка не смеет слишком разгуляться на счет других: блюдет он общий строй, всего оживитель, верховодец верховного согласья!»

Как настоящий дирижер оркестра, Сталин стремился удерживать внимание участников совещания на главной теме. Только вместо дирижерской палочки Сталин использовал свою трубку, коробку папирос, записную книжку или карандаши, постоянно манипулируя этими предметами и таким образом невольно помогая концентрации внимания собравшихся. Мой отец, не раз участвовавший на подобных совещаниях в Кремле по вопросам оборонного производства, вспоминал: «В одной руке у него был блокнот, а в другой карандаш. Он курил хорошо знакомую короткую трубочку… Вот он выбил из трубочки пепел. Поднес ближе к глазам и заглянул в нее. Затем из стоящей на столе коробки папирос „Герцеговина Флор“ вынул сразу две папиросы и сломал их. Пустую папиросную бумагу положил на стол около коробки с папиросами. Примял большим пальцем табак в трубочке. Медленно вновь подошел к столу, взял коробку со спичками и чиркнул».

Порой он прибегал к жестам и телодвижениям, чтобы подчеркнуть главную мысль. А. А. Громыко писал: «Когда Сталин говорил сидя, он мог слегка менять положение, наклоняясь то в одну, то в другую сторону, иногда мог легким движением руки подчеркнуть мысль, которую хотел выделить, хотя в целом на жесты был очень скуп».

Сталин задавал размеренный ритм движению коллективной мысли и неторопливым передвижением по кабинету. Как писал А. А. Громыко: «Очень часто на заседаниях с небольшим числом участников, на которых иногда присутствовали также товарищи, вызванные на доклад, Сталин медленно расхаживал по кабинету. Ходил и одновременно слушал выступающих или высказывал свои мысли. Проходил несколько шагов, приостанавливался, глядел на докладчика, на присутствующих, иногда приближался к ним, пытаясь уловить их реакцию, и опять принимался ходить».

По мнению Байбакова, в ходе совещаний Сталин «проницательно приглядывался к людям, к тому, кто как себя держит, как отвечает на вопросы. Чувствовалось, что все это его интересовало, и люди раскрывались перед ним именно через их заинтересованность делом».

Мимикой и взглядом Сталин подчеркивал свое отношение к обсуждаемому предмету. А. А. Громыко вспоминал: «Глядя на Сталина, когда он высказывал свои мысли, я всегда отмечал про себя, что у него говорит даже лицо. Особенно выразительными были глаза, он их временами прищуривал. Это делало его взгляд острее. Но этот взгляд таил в себе и тысячу загадок… Сталин имел обыкновение, выступая, скажем, с упреком по адресу того или иного зарубежного деятеля или в полемике с ним, смотреть на него пристально, не отводя глаз в течение какого-то времени. И надо сказать, объект его внимания чувствовал себя в эти минуты неуютно. Шипы этого взгляда пронизывали».

Внимательно выслушав докладчика, Сталин, по словам Громыко, «направлялся к столу, садился на место председательствующего. Присаживался на несколько минут… Наступала пауза. Это значит, он ожидал, какое впечатление на участников произведет то, о чем идет речь. Либо сам спрашивал: „Что вы думаете?“. Присутствовавшие обычно высказывались кратко, стараясь по возможности избегать лишних слов. Сталин внимательно слушал. По ходу выступлений, замечаний участников он подавал реплики».

Эти реплики были тщательно продуманы. Громыко писал в воспоминаниях: «Что бросалось в глаза при первом взгляде на Сталина? Где бы ни доводилось его видеть, прежде всего обращало на себя внимание, что он человек мысли. Я никогда не замечал, чтобы сказанное им не выражало его определенного отношения к обсуждаемому вопросу». Реплики и вопросы Сталина помогали ему удерживать дискуссию в нужном русле.