Чтение онлайн

«Вдруг, – вспоминал Грабин, – замечаю: Сталин резко отделился от всей группы и направился в мою сторону. Что бы это могло значить? Почему он вдруг изменил свой маршрут? Я продолжал стоять как вкопанный, но все мои мрачные мысли в момент испарились. Меня занимало теперь лишь одно: неужто Сталин действительно идет ко мне… Сталин подошел к дощечке с данными о нашей „желтенькой“, остановился и стал внимательно читать. Сделав над собой какое-то невероятное усилие, я подошел поближе. Сталин обернулся ко мне и стал расспрашивать. Его интересовала дальность стрельбы, действие всех типов снарядов по цели, бронепробиваемость, подвижность, вес пушки, численность орудийного расчета, справится ли расчет с пушкой на огневой позиции и многое другое. Я отвечал. Долго длилась наша беседа, под конец Сталин сказал: „Красивая пушка, ею можно залюбоваться. Но главное, что она и мощная, и легкая“. Мне была приятна столь высокая оценка».

Начались стрельбы. Грабин вспоминал: «Как только орудие умолкло, Сталин сказал Маханову: „Ваша пушка отказывала, а пушка Грабина работала четко, даже приятно было смотреть“. – „Грабин мой ученик“, – ответил Маханов. „Это хорошо, – сказал Сталина, – но он вас обскакал“.

Затем, по словам Грабина, Сталин сказал: «Орудия хорошие, но их надо иметь больше, иметь много уже сегодня, а некоторые вопросы у нас еще не решены. Надо быстрее решать и не ошибиться при этом. Хорошо, что появились у нас свои кадры, правда, еще молодые, но они уже есть. Их надо растить». Грабин вспоминал: «Мы с Махановым шли рядом, но ни я, ни он не произнесли ни слова: понимали, что не с нами ведет этот разговор Сталин. Через несколько метров он остановился. Остановились и мы. И тут Сталин как-то лукаво произносит: „Познакомьтесь…“ Мы в один голос ответили, что уже давно знакомы. „Это я знаю, – сказал Сталин, – а вы при мне познакомьтесь“. Маханов улыбнулся, и мы пожали друг другу руки. „Ну, вот и хорошо, – не скрывал своего удовлетворения Иосиф Виссарионович“.

«Я не мог ничего понять. Сталин приобнял нас, развернув в направлении к нашим пушкам. Сделав несколько шагов, опять остановился: „Товарищ Маханов, покритикуйте пушки Грабина“. Такого поворота, признаться, никто из нас не ожидал. Подумав, Маханов произнес: „О пушках Грабина ничего плохого не могу сказать“. Не ожидал я такого ответа, даже удивился. А Сталин, прищурив глаза, уже обращается ко мне: „А теперь вы покритикуйте пушки Маханова“. Я вынужден был принять правила этой непонятной игры и, собравшись с мыслями, выплеснул: мол, универсальная пушка имеет три органических недостатка. Перечислил их и заключил: „Каждый из этих недостатков приводит к тому, что пушка без коренных переделок непригодна для армии“. Сказав это, я умолк».

«Молчали и Сталин с Махановым. Я не знал, как они отнесутся к моим замечаниям, и испытывал некоторый душевный дискомфорт. Но, сознаюсь, ни о чем не сожалел. Не моя же была инициатива, рассудил я про себя, ну а раз спросили, не врать же в самом деле. Сделав паузу, Сталин предложил мне: „А теперь так же принципиально покритикуйте свои пушки“. Это уже было из раздела иррационального, хотя здесь была своя „сермяжная“ правда: умел критиковать других, сумей раскритиковать и себя».

«И тут меня очень выручило то, что мы всегда объективно оценивали сделанное, в том числе и эти пушки. Я рассказал о недостатках. Перечисляя их, объяснял, как они могут быть устранены, и в заключение сказал, что устранение дефектов значительно улучшит боевые качества пушек. От такого я даже вспотел».

«Сталин сказал: „Выходит, что нашли, за что критиковать свои пушки. Это похвально. Хорошо, что, создав пушки, вы видите, как их улучшить. Это значит, что ваш коллектив имеет перспективу. А какую из ваших пушек вы рекомендуете?“ Опять неожиданный вопрос. Я молчал. Сталин повторил еще раз. „Надо бы прежде испытать пушки, а затем уже давать рекомендации“, – заметил я. „Это верно, но учтите, нужно торопиться. Времени много потеряно, оно нас не будет ждать. И все-таки, какую же вы рекомендуете?“

«Я отдал предпочтение „желтенькой“. – „А почему эту, а не другую?“ – „Она лучше, чем Ф-20“. – „Но чем лучше?“ – „Ф-22 мы проектировали позже, чем Ф-20, учли и устранили многие недостатки“. – „Это хорошо. А теперь мы отправим вашу пушку в Ленинград, пусть военные ее испытают. Я правильно понял вас: в ней действительно нет ничего заграничного?“ – „Да, товарищ Сталин, она создана нашим КБ по своей схеме, из отечественных материалов да и на нашем оборудовании“. – „Это замечательно“, – Сталин явно был в настроении».

Как замечал Грабин, «это был первый случай, чтобы опытный образец отправлялся на полигон». Когда Грабин обратил на это внимание, то Сталин ответил: «Ну что ж, не бывало, так будет».

Однако судьба пушки Ф-22 еще не была решена. Как вспоминал Грабин, на состоявшемся вскоре совещании в Кремле «ни один не упомянул нашу Ф-22… Все пели хвалу универсальной пушке, утверждая, что только она, именно она, позарез нужна армии». Выступавшие утверждали, что время классических орудий прошло, что за рубежом переходят на универсальные орудия.

Как вспоминал Грабин, «Сталин непрерывно расхаживал по залу. Несколько раз он подходил ко мне и задавал вопросы, относящиеся к нашей пушке, а также к универсальной и полууниверсальной. Когда он первый раз остановился у спинки моего стула и, наклонившись, спросил: „Скажите, какая дальность боя у вашей пушки и ее вес?“, я попытался встать, но он прижал руками мои плечи: „Сидите, пожалуйста“. Пришлось отвечать сидя. Сталин поблагодарил, отошел и продолжал курсировать вдоль стола».

Грабин дважды выступил в ходе дискуссии. Он критиковал универсальную пушку и защищал свою. Он вспоминал: «Заседание затянулось, а Сталин по-прежнему ходил по кабинету, внимательно слушал, никого не перебивая. Ко мне он подходил много раз, опираясь рукой мне на плечо, чтобы я отвечал сидя. Его интересовали сравнительные характеристики универсальной и нашей дивизионной пушек. Видимо, он сопоставлял их параметры. Найти правильное решение было непросто, так как все высказывались за универсальную, а за нашу Ф-22 – лишь я, Радкевич да Артамонов».

«Наконец, список записавшихся в прения был исчерпан… Председательствующий спросил, нет ли еще желающих. В зале воцарилась тишина. Сталин прохаживался, пальцами правой руки слегка закручивая ус. Затем подошел к Молотову: „Позвольте несколько слов“.

«Манера Сталина говорить тихо, не спеша описана многими. Казалось, он каждое слово мысленно взвешивает и только потом произносит. И вдруг, как гром среди ясного неба, его резюме: надо прекратить заниматься этим эпигонством. Зачем нам следовать за другими. (Думаю, читатель поймет, какой бурей радости отозвались эти слова во мне!) Затем он добавил, что универсальная пушка не может все вопросы решать одинаково хорошо. Нужна дивизионная пушка специального назначения. „Отныне вы, товарищ Грабин, занимайтесь дивизионными пушками, а вы, товарищ Маханов, зенитными. Пушку Грабина надо срочно испытать“. Речь была предельно ясной».

Однако и после этого совещания произошли события, которые чуть не помешали принятию пушки Ф-22 на вооружение. Перед испытаниями и во время них произошли события, которые не характеризовали пушку с лучшей стороны. На новом совещании в Кремле докладчик от главного артиллерийского управления не поскупился на перечисление всех недостатков новой пушки и заключил свое выступление словами: «Пушка Ф-22 испытания не выдержала».

Тогда Сталин сказал: «А теперь послушаем Грабина, что он нам скажет». Увидев, что Грабин растерян, Сталин добавил: «Ну-ну, давайте, товарищ Грабин, скажите, как вы оцениваете положение и что думаете делать».

Грабин признал недостатки и тут же внес предложения по их устранению. «Вы не могли бы убрать дульный тормоз и заменить новую гильзу на старую?» – спросил Грабина Сталин.

Хотя Грабин согласился с предложением Сталина, он знал, что его реализация потребует коренной переработки пушки. Он писал: «Решение снять дульный тормоз и отказаться от новой гильзы практически означало, что мы должны не дорабатывать, не улучшать первый опытный образец, который испытывался на полигоне, а перепроектировать почти всю пушку». Но эта работа была осуществлена в кратчайшие сроки.