Чтение онлайн

Я оглядел просторную комнату, завешанную одеждой. Она не уступала по площади торговому залу.

— Вы не представляете, какая это беда! Люди приносят мне это, надеются получить назад свои деньги, а я лишь могу плакать над их горем и разводить руками, — хозяин грустно вздохнул, всем своим видом показывая, насколько ему тяжело.

Я стянул с вешалки темно-синее пальто, примерил к себе.

— Великовато, — сказал я.

— Так это не беда! — всплеснул руками хозяин. — Я сейчас пошлю за портным. Наум Павлович сейчас как раз свободен. У вас когда начало занятий? — уточнил он.

— Через восемь дней смотр, — растерянно ответил я, оглядываясь по сторонам и плохо представляя себе, а что же мне вообще надо.

— Не волнуйтесь, к этому времени все уже будет готово. Наум Павлович к этому времени все приведет в порядок, подгонит по вашей фигуре, отпарит — и вы на смотре будете самым нарядным и хорошо одетым господином. Ну что, посылать за ним? — уточнил он с надеждой, глядя на меня.

— Давайте, — безнадежно махнул рукой я, мысленно прощаясь с деньгами, пока еще лежащими у меня в кошельке.

Спустя три часа

Устав, я пил чай с ватрушками, любезно предоставленными хозяином ломбарда, пока он с женой вел подсчет стоимости моих покупок. Та прибыла к нему на помощь спустя минут десять, и их совместными усилиями я приобрел и получил все то, что просто необходимо молодому человеку моего статуса и положения: три костюма, несколько жилеток, меховое пальто зимнее, затем осеннее, перчатки, шарфы, бритвенный набор и даже смокинг, доставшийся мне даром как оптовому покупателю. Портной, прибывший по записке хозяина, тщательно вымерил меня, клятвенно пообещал все подогнать под мою фигуру и, получив задаток в сорок рублей, тут же упорхнул к себе, захватив с собой пару выбранных костюмов.

— Итого четыреста сорок семь рублей. И обойдемся без всяких копеек из моей большой любви к вам.

— Держите, — отсчитав положенное количество купюр, я протянул их хозяину. Тот их пересчитал и, даже проверив, удовлетворенно качнул головой.

— С вами приятно иметь дело, молодой человек. Мало того что платите вовремя, так еще и умеете слушать правильные советы и нужных людей. Сейчас вы очень хорошо закупились. Все это в другом месте стоило бы вам других денег, гораздо больших, чем вы отдали сейчас.

— Благодарю, — кивнул я. — Может, вы еще немного поможете мне и взглянете на эти вещи? — я достал часы и перстень, доставшиеся мне от главаря бандитов. — Хочу попросить их оценить, стоят ли они чего-то.

— Позвольте взглянуть, — хозяин пододвинул к себе часы поближе, затем взял ювелирную лупу и внимательно их осмотрел. — Часовое дело Павла Буре, — прочитал он. Затем, взглянув на меня, произнес: — Вещь! Не желаете продать? Я бы смог найти на них покупателя.

Я в ответ качнул головой:

— Пока я хотел бы узнать про них побольше и чего они стоят. Достались они мне случайно, добыл в бою.

— Трофей, — качнул головой хозяин. — Понимаю. Редкая вещь, — он посмотрел на часы. — Даже уникальная. Вот видите, здесь, — он указал на мелкие цифры на корпусе: пятьдесят шесть, заметил я, и через черточку — двести. — Вся партия состояла из двухсот штук, — пояснил хозяин. — Ограниченная партия. У нас не найти, почти все разошлись в Москве и Петербурге, до нас даже не дошли. Не представляю, как они здесь оказались. Стоят не меньше полутора тысяч серебром. Если желаете продать, я все могу устроить за пару дней. Есть у меня для них один клиент, который мигом их заберет.

— Подумаю, пока придержу для себя, — чуть подумав, ответил я.

А хозяин ломбарда, не дослушав моего ответа, потянулся к следующему предмету.

— Так, а это что у нас? — он подтянул к себе перстень, внимательно оглядел камень, вставив ювелирную лупу в глаз. Затем осторожно извлек его из оправы, положил на крохотные весы и долго игрался с гирьками. Потом, подумав, достал мощную электрическую лампу и направил ее на камень. И тот внезапно засветился, словно маленькое солнышко, внутри которого забегали крохотные искорки.

— Саттурит, — наконец он вынес свой вердикт. — Скорее всего, готовили под контрабанду, поэтому и маскировали под украшение. Похож на наш сапфир, но может аккумулировать в себе силу, выступая ее естественным накопителем. К продаже частным лицам и вывозу за пределы государства строго запрещен. Подлежит обязательной продаже в государственную заготовительную контору иномировых ресурсов. Товар крайне редкий, — он задумчиво пожевал губами. — За продажу не возьмусь, слишком опасно. Вещь горячая, за такую легко голову потерять вместе с руками. Но вам, как Одаренному, сгодится для многих дел. Только светить настоятельно не рекомендую.

— Спасибо, — ответил я, по-новому взглянув на вещь, лежащую передо мной.

Интересно, а где его Колыма сумел раздобыть и у кого? Скорее всего, в каком-то из банков, ограбленных им, например, в чьей-то ячейке. Или случайно при ограблении поездов. Впрочем, ответы на это я уже не узнаю.

Так, здесь все. Попрощавшись с хозяином и его супругой, вышедшими меня проводить, я направился в банк. Снова извозчик, и снова — недолгая, правда, дорога, которую можно было бы проделать и пешком, если бы я знал, куда идти.

Высокое просторное здание встретило меня блеском стекла, обрамленного кованым металлом, суровым взглядом охранников, стоявших у входа, и щебетом улыбающейся девушки-кассирши в стеклянном окошке, принявшей из моих рук казначейский вексель на выплату награды за закрытый пробой и сданную голову монстра.

Документ тщательно изучили, затем взяли капельку моей крови, смешали с реактивом и капнули рядом с той, что красовалась на векселе, выданном мне, кажется, годы назад майором Шапошниковым. Отпечаток проявил алый цвет. Управляющий, вызванный для подтверждения, кивнул и поставил штемпель на векселе. А следом тонкие девичьи пальцы начали отсчитывать ассигнации.

Дождавшись, когда мне их протянут, я уточнил:

— А можно у вас снять банковскую ячейку?

Получив подтверждение и подписав договор на год, спустя полчаса я стоял в банковском хранилище и складывал внутрь все то, что не хотел бы держать при себе, привлекая внимание чужих глаз и рук. Стеклянная ампула с живой опустилась внутрь металлического ящика. Рядом с ней лег перстень и золотые часы — ни к чему мне это сейчас. Туда же отправилась расписка Соломона Марковича за оставленные ему украшения на продажу и один из грозовых камней, обмотанных изоляцией. И, наконец, самое ценное, что у меня на сегодняшний день есть, — жезл верховной жрицы, найденный мной на верхушке храма.