Чтение онлайн

Мне что-то сунули в руки. Небольшой твердый кусок бумаги.

— Это моя визитка. Вы человек новый в большом городе, мало ли какая помощь понадобится или совет. Всегда буду рад видеть вас у себя дома. И спасибо за все.

Он похлопал меня по плечу и тихо вышел, прикрыв за собой дверь.

Визитку я аккуратно убрал в кошелек, а затем откинулся назад на лежаке. Снова принявшись молить Создателя вернуть мне зрение. А из глаз текли, не прекращаясь, слезы.

Зрение стало постепенно возвращаться через два дня. Сначала утихла цветная карусель в глазах, затем я начал видеть контуры предметов и людей, начавших проступать, словно выныривая из тумана. Потом пришел голод — дикий, необъятный, буквально вцепившийся в меня. И я принялся сметать припасы. Сначала все, что было с собой. Меня рвало несколько раз, потом бросало то в жар, то в холод, но голод не отступал. Тетя Глаша бегала в вагон-ресторан, принося мне еду по пять раз в день. Пожилая официантка взяла шефство надо мной, и ее помощь меня буквально спасала. Но главное — зрение начало постепенно возвращаться. Словно организм с помощью поглощаемой еды закрывал какую-то незримую рану, проделанную во мне алхимией.

Как странно. Тогда, после сон-зелья, у меня тоже был приступ, вылившийся в несколько ином. Сейчас — невероятный голод после отката от пилюли. Слава богу, что сейчас не так, как тогда, иначе я не представляю, что бы делал. Может, это коррелируется как-то от силы повреждения организма? Не знаю, и спросить не у кого. В первый раз такое у меня было после поглощения ядра, второй — сейчас. Странно все это. Хотя я ведь еду в академию, там ведь есть преподаватели, связанные с развитием дара. Главное, осторожным нужно быть. Предупреждение отца не стоит забывать: про власть над металлом никому знать не следует.

Голова уже почти не болит, свист в ушах пропал. А сейчас я рассматривал свою руку, попутно жуя куриную ножку. Страшно подумать, сколько мне придется заплатить в вагоне-ресторане за то, что я съел там за все эти дни. Да и наплевать — главное, что выжил и зрение начало возвращаться.

А деньги есть, да и еще будут. Капитан, принесший мне куль с барахлом мертвого бандита, говорил, что за него положена награда. Три тысячи. Если честно, негусто, учитывая, что эта тварь грабила железнодорожные составы. И сколько крови на нем было? Я бы за его голову тысяч сто назначил — и его бы свои же подельники и порешили. А, ладно, наплевать. Будем радоваться и тому прибытку, что в руки пришел.

Хочется поспать. За эти два дня из-за головной боли я не смог уснуть ни на секунду, и теперь глаза невольно закрывались сами, а тело и измученный разум требовали лишь одного — отдохнуть.

— Ну-с, молодой человек, давайте посмотрим наши глазки, — доктор, ехавший вместе с составом, раздвинул мне веки и с помощью небольшой линзы на ручке принялся изучать зрачок. Затем заставил меня посмотреть в разные стороны, подносил горящую спичку, глядя, как на нее реагируют глаза. И, наконец, откинувшись назад, качнул головой:

— Поразительно. Еще два дня назад я был практически уверен, что ваше зрение уже не восстановить. А тут такое — глаза восстановились не менее чем на восемьдесят процентов и продолжают регенерировать. Признаться честно, не ожидал. Мне приходилось читать в Медицинском вестнике про регенеративные способности Одаренных, но увидеть такое самому, да еще на примере столь тонких органов, как глаза… — он снова качнул головой. — Потрясающе. Пожалуй, об этом стоит написать статью в Медицинский вестник.

— Доктор, — я сжал его руку, — давайте обойдемся без этого. Я не хочу привлекать к себе лишнего внимания.

Доктор Мельничевский посмотрел на меня, затем пожал плечами:

— Воля пациента и врачебная тайна для меня закон. Но вы подумайте, молодой человек, это ведь может быть настоящее открытие.

— Разумеется, — кивнул я. — Чуть позже я все еще раз обдумаю. Спасибо вам, доктор.

Я протянул ему ассигнацию, но тот отбросил в сторону мою руку с купюрой:

— Оставьте, молодой человек. Вы так много сделали для нас всех. Со мной в поезде ехали две внучки, я даже не представляю, что было бы с ними, ворвись сюда бандиты. Это вам спасибо, молодой человек, за все. Поправляйтесь.

Встав, он сложил свою линзу в чемодан и направился к двери:

— Мне пора. Нужно осмотреть раненых солдат и пассажиров. Несмотря на неприцельную пальбу, бандиты сумели ранить двоих пассажиров и даже убить одного из проводников.

Что ж, будем надеяться, все будет, как сказал доктор.

Я посмотрел в окно. Опять снег, опять лес. Когда уже мы доедем? К счастью, мы ехали в цивилизованные места, по словам проводника, курировавшего наш вагон. И здесь нападения тварей или бандитов не стоит опасаться. Хотя час назад мы проехали мимо мертвого состава, сброшенного под откос. Разбитые вагоны, смятый поезд — словно какая-то неведомая сила максимально сильно сдавила его, пытаясь превратить в металлический комок. Сразу видно, что тут не люди постарались, а твари. Вроде той, что я встретил в Меловодье, только постарше и покрупнее.

Надоело. Чем себя занять? Читать пока не получается. Тогда что? На память пришли вещи застреленного бандита. Может, их перебрать, хоть глянуть, что мне там досталось.

Открыл полку для белья и вывалил оттуда куль со следами крови на стол. Толстый тулуп с рваной дырой в боку сразу отложил в сторону — носить я это точно не буду, однозначно на выброс. Быстро осмотрел карманы, но там одна ерунда: табак, кусок хлеба — все это я брезгливо отбросил в сторону. Туда же полетели меховой треух, варежки вместе с ватными штанами и валенками.

На столе остались лишь толстый широкий кожаный пояс, по краям оббитый серебряными заклепками, на котором крепилась кобура. А в ней лежало то, что я даже не надеялся увидеть в наших краях — маузер. Творение сумрачного тевтонского гения. Я читал о нем в журнале: в отличие от револьверов, его не нужно снаряжать вручную — вставил магазин, как в винтовке, и дальше веди стрельбу. Дальность прицельной стрельбы до двухсот шагов, отличная кучность и пробивная способность. Отдельно имелся к нему даже деревянный приклад. От оружия еще тянуло свежей оружейной смазкой, словно его только вчера привезли с завода. Солидное оружие. И руки зачесались проверить его в деле.

В подсумках на поясе имелись запасные магазины, бинты и даже пилюли — целых пять разноцветных шариков, завернутых каждый в отдельную бумажку с выдавленными на них фигурками животных. Их я опасливо сложил к себе в пенал. Потом разберусь, что это такое.

Отдельно меня заинтересовал кинжал — длинный, с широким булатным клинком толщиной в два пальца. Богато украшенная костяными накладками рукоять. По клинку бегут, спасаясь, два тура, гордо вскинув рога. Дорогая статусная вещь: серебряная отделка, золотые насечки. Даже странно увидеть такое среди вещей бандита. Такое пристало носить какому-нибудь графу или князю, балующемуся охотой.

Впрочем, кроме кинжала, нашлось тут еще кое-что, сумевшее меня удивить. Золотые часы, поблескивая крышкой, лежали на столе. От них бежала массивная золотая цепочка толщиной с мой палец. Нажав кнопку на верхушке крышки, я открыл ее и увидел циферблат. Тонкие стрелки указывали точное время — бегут до сих пор, не прерывая свой ход. Арабские цифры едва светятся на свету. Небольшой бриллиант, ярко сверкая, горит в центре. Тонкая, изящная работа. «Павел Буре», — сумел я прочесть название изготовителя. Наслышан, что уж сказать. Дорогая вещь, даже не возьмусь сказать, сколько такие могут стоить.