Чтение онлайн

— Хорошо, — согласился я.

— Присядем к нам, — предложил купец, указав на их столик, и я переместился к ним, оставив на своем недочитанную книгу.

Представившись, журналист оценивающе посмотрел на меня, а затем с ходу задал вопрос:

— Назовите определяющий момент в истории России, влияющий на ее будущность сейчас.

Я ненадолго задумался, затем уточнил:

— В каких временных рамках?

— Ближайшие сто — сто пятьдесят лет, — ответил журналист, переглянувшись с купцом.

— Великий договор, — не задумываясь, ответил я.

— Можно поподробнее? — попросил купец, подавшись вперед.

— После сражения возле Екатеринбурга, когда армия, возглавляемая Пугачевым, опрокинула царские войска и начала движение на Москву, и последовавшего бегства из страны Екатерины, ранее захватившей трон у своего супруга, централизованная власть в стране перестала существовать. Пожар гражданской войны разгорался, началось вторжение на внешние границы: турки, поляки, затем австрийцы. Страна трещала и полыхала, все резали всех, объявились новые самозванцы. Снова начались смутные времена. И тогда для спасения Отечества фельдмаршал Суворов начал переговоры с бунтовщиками. А после заключили Великий договор, несмотря на сопротивление аристократии, готовой отдать страну в руки иноземцев, лишь бы она не досталась народу. Собрали Земское собрание, в ходе которого и был объявлен первый из законов, освободивший людей от крепостной зависимости. Потом была проведена имущественная реформа, распределившая землю: больше половины ее было передано из владения помещиков непосредственно крестьянам, ее обрабатывавшим. Ну а потом все остальное, включая выборы нового императора, чьи потомки и правят нами сейчас.

— Хорошее знание истории, — качнул головой журналист. — И вы, как я понимаю, учились не только в вашей церковно-приходской школе, судя по вашей книге и манере говорить.

— В нашей церковно-приходской школе вообще мало чему учат. Последний учитель умер два года назад от тифа, — ответил я. — Сейчас только отец Агапий отвечает за образование, но учит он редко, два раза в неделю, и в основном Закону Божьему, ну еще немного читать, считать и писать.

— А вы как же? — уточнил купец. Открыв записную книжку, он начал что-то записывать.

— А я занимался самообразованием. Плюс у меня был хороший учитель из ссыльных. Одну из книг, доставшихся мне после его смерти, я и читаю сейчас.

— Полагаю, образованный был человек? — задумчиво спросил купец, погладив бородку.

— Да, — ответил я. — Только ему было запрещено преподавать.

— Жаль, он мог бы, судя по вам, многое рассказать детям, — ответил журналист. Затем повернулся к купцу: — Аркадий Кузьмич, я думаю, вы сами понимаете, что молодой человек явно не может считаться образцовым выпускником церковно-приходской школы. О чем я вам сразу сказал, едва увидев книгу, которую он читает. Вам вместе с губернатором и отделом образования следует почаще выбираться за пределы Новосибирска, чтобы хоть понимать, что творится в губернии, которой вы изволите управлять. Или, по-вашему, это нормально, что в школе по два года нет учителя, а детей учит церковный батюшка два раза в неделю счету и письму?

— Я уже сделал для себя отметку об этом, — буркнул купец. — Но вы же понимаете, что найти учителя, согласного ехать работать в Острожск, очень непросто. Желающих очень мало.

— А я о чем говорю? — взвился журналист. — Образование должно быть общедоступным! Все эти сословные, имущественные цензы — это пережиток прошлого, той древности, когда людей на борзых щенят меняли, а барин каждое утро мог требовать себе новую девку из крепостных для блуда. Мы ежегодно теряем светлые умы, даже не зная о них, потому что они гибнут в темноте безграмотности в таких вот медвежьих углах, — прошу прощения, молодой человек, — как ваш Острожск.

— Молодой человек, вы не против нам составить компанию и пообедать? — спросил купец, умоляюще посмотрев на меня, явно не желая оставаться один на один со своим спутником.

Глянув на часы, я встал, чтобы перенести оставленные на время разговора вещи.

— До вечера я совершенно свободен.

Обед плавно перерос в ужин, и мне было действительно интересно наблюдать и слушать. До этого у меня почти не было никаких политических предпочтений, я вообще не знал о существовании партий в нашей стране, о каких-либо течениях. Александр Иваныч был прогрессист, сторонник политической партии, требовавшей проведения реформ в стране. Купец, наоборот, был сторонником консерваторов, тщившихся сохранить уже существующее в стране положение, боясь, что скоропалительные реформы с учетом внешней угрозы от тварей погубят и без того неустойчивое равновесие.

У каждого из них была своя правота, свои доводы и аргументы, и видно, что ведут они этот спор уже давно, при этом сохраняя уважение друг к другу. Интересно: только за один вечер я узнал больше о происходящем в стране, чем все, что я знал до этого. Признаться честно, я особо и не интересовался — все это было таким далеким и ненужным. И все же касающимся и влияющим на жизнь каждого из нас.

И здесь я был на стороне Александра Ивановича. Перемены все-таки нужны. Плавные, постепенные, но они должны быть. Законы должны меняться вместе с обществом, их создавшим.

Мы разошлись ближе к полуночи. Спать не хотелось совершенно. Придя к себе, я уселся на лежанку, глядя на мелькающие за окном силуэты деревьев. Поезд снова еле полз, входя в очередной поворот.

Сначала по глазам ударила ярко-желтая вспышка, заставив зажмуриться и опустить голову. Затем по ушам прокатился грохот взрыва, а следом — скрежет металла. Вагон дернулся всем телом, задрожал, слегка накренившись набок. Визг тормозов заставил меня рухнуть на пол, свет погас.

Я еще пытался встать, когда услышал звук свистка и крик проводника:

— Это нападение! На нас напали!

И почти сразу снаружи раздался звук выстрела, затем еще один и еще. Тяжелые пули хлестнули по вагонам, разрывая металл, застревая в деревянной обшивке. Крики, визг. Один свинцовый гостинец влетел в мое окно, проделав в нем дыру, а затем звонко щелкнул по двери, выбив деревянную щепу.

Твою мать! Ограбление поезда, классическое приключение из романов про Дикий Запад. Вот только я не ожидал стать его частью.

По вагону снова что-то звонко щелкнуло — очередная пуля, не сумев пробить его, застряла в глубине обшивки. А я тем временем дополз до шкафчика с оружием, стянул монстробой, затем патронташ. Чуть подумав, сдернул с вешалки костюм пилота и, не поднимаясь, сидя, стал натягивать его на себя. Какая-никакая, а все же защита.

Бандитам стали отвечать. Сквозь разбитое окно я отчетливо услышал тарахтение пулемета и звуки выстрелов винтовок солдат. Да и из нашего вагона слышны хлопки пистолетов. Иллюзий никто не испытывал — все были наслышаны о зверствах, которые происходили с пассажирами захваченных поездов.

Тем временем я, застегнув молнию, пытался найти второй револьвер. Первый обнаружился под подушкой, а второй слетел со столика куда-то на пол, и пришлось повозиться. Нашел, сжал рукоять, сунул за пояс и выглянул в окно. Тьма — ни хрена не видно. Лишь вспышки выстрелов из-за деревьев. Но так стрелять наугад — толку мало.

Среди пилюль, взятых мной у китайцев, была парочка таких, что, по уверениям алхимика, давали возможность видеть в темноте? Новинка, едва появившаяся в продаже и стоившая целых десять рублей за одну темно-синюю пилюлю с фигуркой филина, выдавленной на ней. Сейчас, кажется, самый подходящий момент, чтобы проверить их в деле.