Старый, но крепкий 9
Шрифт:
Ночную атаку я видел лишь в виде её последствий из пепла, костей и хитина, но расспросы позволили мне восстановить картину событий. Мне сказали, твари шли на стену, и единственное, что их остановило — алхимический огонь.
Дальнейшие расспросы показали: алхимик или зельевар здесь был не просто «кстати», каждый специалист был жизненно необходим. Именно Крайслеры обеспечивали Крепость алхимическими запасами, именно благодаря их зельеварням люди еще держались. Именно они готовят кислотные бомбы, которыми скрытники выжигают логовища тварей, решивших укрепиться и расплодиться в долине. Именно они варят боевые и целебные зелья, используя пришедших тварей.
Не скажу, что такие вещи стали для меня откровением, или же позволили больше ценить деятельность Дома. Я и раньше знал, что Крайслеры — не паразиты, они довольно полезны на своем месте. Будь иначе, король не позволил бы им подмять под себя алхимию.
Смена прошла скучно — четыре часа работы, два — наблюдения, и снова тот же цикл. До нас так ни один зверь и не дошел, зато охотников прошагало групп семь. Зато информации новой почерпнул и по жизни Заставного, и по интересным местам, которые можно посетить в городе. Даже узнал, где можно снять дом для обустройства лаборатории.
Глава 15
Четыре оставшихся дня прошли без особых происшествий. Мы, как и прежде, ходили за стену под присмотром десятника. Без права действовать на своё усмотрение, недалеко от стены работали по заданиям, каждое из которых (по словам нравоучительствующего Пакмана) должно было обучить нас действовать в Диких землях. На деле же — грязная, но временами познавательная рутина. Например, мы трижды находили замаскированные в земле гнезда мелких тварей и зачищали их. Тут десятник не филонил и не занимался демагогией, а вполне умело демонстрировал, как эти гнёзда определять и какими зельями выжигать.
В последний день ходили за пять километров от крепости, к рощице из низеньких деревьев с удивительно прочной древесиной — собирали грибы, растущие на стволах. На обратном пути помогли возвращавшемуся после боя отряду дотащить раненых товарищей до крепости, где ими занялся целитель.
Во время отдыха я записывал в тетрадь наблюдения и заметки, не стесняясь спрашивать у товарищей по отряду об известных им травах, грибах и ингредиентах, которые можно добыть с местных духовных зверей. Десятник пару раз заглядывал через плечо, но вопросов не задавал, даже пару раз сам рассказал о нескольких рецептах. Откуда обычному практику известны алхимические рецепты, спрашивать не стал уже я.
После второго дня от нас ушла бригада Седого — у них истекли пять дней отработки. В конце дня Седой подошёл ко мне, заверил, что его предложение поработать в команде остается в силе, и дополнил:
— Если решишь, что можешь заработать сам, дело твоё, конечно. Но мы с тобой вроде как поладили, парням ты тоже понравился. Думаю, мы сможем обеспечить тебя куда большим количеством ингредиентов, чем ежели ты сам будешь по долине носиться. — И, понизив голос, добавил: — А решишь с нами в походы ходить и варить на месте, еще лучше. Стража на входе не смотрит склянки с личными эликсирами, и сборов никаких не назначает.
Я не стал отказываться от предложения. По рукам мы не били, не договаривались о сроках, договоров не составляли, но договорились встретиться дней через пять в одном из городских заведений и более предметно обсудить наше сотрудничество. И близнецам, и Молчуну с Шустрым при прощании тоже руки пожал. Если даже в будущем отношения не сложатся, иметь знакомый сыгранный отряд лишним не будет.
В общем, пятый день закончился, и на стене крепости, под низким серым небом мне и еще четверым практикам выдали артефактные медальоны: тяжелые кругляши с выгравированным схематичным изображением сложенной из блоков стены.
— Пропуск, — сказал десятник. — С ним можете ходить в Дикие земли и по открытым секциям Крепости. Без глупостей, ясно? Потеряете — будете заново пятидневку отрабатывать. Никаких «помните меня?» я не приемлю. Я вас уже забыл.
На следующий день я шел в Храм. Меня туда тянуло не столько желание увидеть Гуань-ди (вряд ли до бога Войны допускают каждого желающего), сколько одна из целей своего пути — наладить контакты с местным духовенством.
Как-то настоятельница храма в Циншуе рассказала о людях, которые выздоровели благодаря моим зельям. Кто-то из них вернулся к прежней жизни, а кого-то монахини с помощью проповедей и наставлений убедили отправиться на границу с Дикими землями. Настоятельница перед отправлением вручила мне письмо, которое нужно было передать кому-нибудь из служителей Храма. Мол, там обо мне знают, и примут меня, как родного.
Изнутри доносился глубокий мощный голос — либо кого-то распинают за проступки, либо я успел на проповедь.
Я вошёл в раскрытые двери и встал у стены, с краю толпы. Все-таки проповедь.
Давление чужой силы в Храме было терпимым — то ли Гуань-ди прикрыли свинцовым покрывалом, то ли я привык за эти пять дней к божественной силе.
В центре храма стоял жрец — бородатый, широкоплечий, с лицом, обожженным ветром и огнём. Он не был похож на пузатеньких священников Земли, и уж тем более на храмовых жриц он не походил. Ни шелков, ни сутаны, ни всепонимающего взгляда. Жрец был в простой чешуйчатой броне, на боку мужчины висел обычный меч. И вся паства, стоящая перед жрецом, выглядела примерно так же.
— … именно поэтому мы с вами здесь! Я — как и вы, понимаю важность Крепости! Даже если бы не было никаких выплат ветеранам, даже если бы стражники не давали выносить через Крепость добытое, я всё равно выходил бы убивать тварей! Потому что иначе нельзя, иначе я не могу! Потому что с каждым годом становится сложнее останавливать зверей! Они развиваются, учатся — теперь они сосредотачиваются в долине и движутся к стене только волнами, когда накопят достаточно сил!
Накачав толпу идеями, что гораздо важнее не мирские деньги, не поднявшиеся налоги на добычу, а жизнь детей и родных, жрец напомнил собравшимся про грандиозную волну, которую приметили разведчики, и которая ещё даже не дошла до долины, но уже стала предметом страхов и пересудов. А потом — перешел к завершающей накачке.
— … что мы защищаем? Ради чего мы бьёмся?! Громче, ответьте мне громче!
Практики орали, брызгая слюной, в глазах горел фанатичный огонь. Кто-то кричал, что сражается ради своих детей, кто-то за город, кто-то «чтобы твари не жили!».
— Верно! — громыхнул жрец. — Мы разные, мы можем сражаться из разных побуждений, а можем из-за одних и тех же. Мы можем косо смотреть друг на друга, а можем называть соседа братом, но знайте — мы из одной плоти и крови. Мы — люди, и там, за стеной, мне не поможет никто, кроме такого же человека. И вместе мы крепче камня, из которого сложена Крепость! Пока живёшь и выходишь на стену ты — живут города, спят дети, родит земля!
Харизмы жрецу было не занимать. Даже я, прослушавший не один десяток речей земных политиков, почувствовал, как за спиной расправляются метафорические крылья, а внутри растет желание перехватить покрепче копьё и пойти на духовных зверей. Тем более, что жрец (если отбросить заказ от глав Крепости на смягчение волнений по поводу задранных сборов) говорил вполне правильные вещи. Да и выглядел, как тот, кто сан не в семинарии купил, а выстрадал в битвах.
В общем, народ по окончании проповеди был доволен, основательно заряжен эмоциями, и двинул прямиком в сторону подъемной платформы.