Чтение онлайн

— Очень удобно, — киваю. — А сколько раз такое «давайте пообщаемся с чистого листа» вообще может сработать? Три раза? Десять? Сколько раз у вас могут быть вторые шансы?

— Полагаю, столько, сколько вы готовы нам дать, — после паузы сказал Фаэр. — Может, все-таки сядете, и мы наконец перейдем к делу? Конечно, если вам хочется, можем еще поупражняться в остроумии, а можем побеседовать и раз и навсегда разрешить ваши противоречия с Домом.

Тут я не выдержал — заулыбался. Хотел было сказать, что вряд ли в этом мире есть что-то, способное решить мои трения с Крайслерами, кроме уничтожения всей верхушки Дома. Но сдержался, промолчал.

Я отодвинул тяжелый стул. Ножки заскрежетали по полированному полу, но на это не обратили внимания ни я, ни Фаэр.

Стоило мне опуститься на сиденье, как практик сел напротив и колыхнул рукой в воздухе. Раздался легкий звон, и почти сразу же из-за незаметной двери в комнату шагнула немолодая женщина в строгом платье.

— Кофе, господин Бронсон? Или, может быть, что-то покрепче?

Я пожал плечами, глядя мимо собеседника. Плевать, кофе он принесет, или не кофе. Все равно я в этом месте ни глотка не сделаю. Мало ли, что может быть намешано в их напитки.

— Вы отвлекли меня от очень важного дела, и я хочу поскорее услышать, что вам нужно, — сухо сказал я. — Вы пообещали, что если мы опустим седалища, вы расскажете, зачем я здесь. Так покажите, как вы держите слово.

Фаэр вздохнул, поставил на стол локти, а пальцы с ухоженными ногтями скрестил в замок.

— Что ж, если вам не терпится, приступлю к сути. Я пригласил вас сюда, чтобы поговорить о вашем будущем, господин алхимик. Дом заинтересован в том, чтобы таланты, подобные вам, не пропадали втуне, и желает пойти вам навстречу. Мы готовы выдать вам лицензию на производство зелий!

Такое предложение на мгновение сбило меня с толку. Глава филиала знает, где находятся мои лаборатории, но не знает, что у меня уже есть лицензия? Да быть не может.

— У меня уже есть необходимые бумаги, — говорю настороженно. — И работаю я более чем свободно, ни перед кем не отчитываясь.

— Вы о той лицензии, которая у вас от мастера Квейта?

Я молчал, и Фаэру пришлось продолжить.

— Знаете, с теми бумагами вышла небольшая проблема. Мы провели внутреннее расследование и выяснили, что выдача лицензии такого уровня не входила в компетенцию нашего мастера. Представляете? А как начали разбираться в его делах… — мужчина на мгновение замолчал, словно силясь подобрать слова. — Хотя, это уже касается не вас. В общем, бумаги, которые он вам выдал, теперь недействительны. Сожалею.

— Очень жаль, — мой голос звучал почти отрешенно. — Может, тогда будут действительны бумаги, которые мне лично вручил принц Эдвин? Те самые, где указано, что я действую от его имени?

Лицо Фаэра посерьезнело.

— Китт, вы же понимаете, что этот козырь рано или поздно перестанет работать? Я-то не буду создавать вам проблемы, но ваши документы смотрят на воротах городов, иногда — на улицах. Вы можете тыкать каждого стражника лицом в бумаги, но рано или поздно кто-нибудь из них встанет в позу и вас могут арестовать. Или же объявить в розыск.

И убедите меня, что это не угроза.

— Зачем это все?

— Простите?

— Вы убрали Квейта, пытаетесь обесценить поддержку принца… Ради чего?

Крайслер замер, смотря на меня оценивающим взглядом. Я поспешил добавить, чтобы не заводить новых ниочемных разговоров:

— Не хочу долго ходить вокруг да около, мастер Фаэр. Давайте начистоту, прямо, без словесных кружев. Как с простолюдином.

— Я хотел вас попросить помочь нам в одном эксперименте, но сейчас, пожалуй, спрошу о другом. Не хотите стать членом Дома? В моих силах усыновить вас, введя в главную ветвь.

Я рассмеялся. Возможно, многие зельевары вне Дома уцепились бы за предложение зубами и ногтями, но для меня оно было сродни забавной шутке.

— Стать Крайслером? Зачем я вам?

Фаэр помолчал, задумчиво глядя на меня, а потом удивил вопросом:

— Знаете, что такое «синергия»? Когда практику дают табличку, лучше всего он развивается в том направлении, к которому лежит душа. Если человек тяготеет к рыбалке, то при выборе специализации алхимика хорошего зельевара из него не выйдет. Можно воспитать лояльного человека, можно дать ему табличку, однако нельзя изменить его мышление и предназначение, если вам так угодно.

— Ни за что не поверю, что у вас, при всем охвате вашей организации, проблемы с фанатичными кадрами. У вас хватает таких, кто с пробиркой в руке родился, и я — вряд ли лучший вариант для вербовки.

— Во-первых, истинный талант, фанатично преданный своему делу, редко бывает столь же предан какой-либо организации. Во-вторых, клятвы, коррекция эмоций, эликсиры подчинения и прочая поведенческая терапия — все это в какой-то степени влияет на творческий потенциал. Отупляет. Запирает, сковывает и ограничивает ту часть души, которая ответственна за творчество. Получается преданный, иногда — фанатично преданный, но всего лишь исполнитель. Дом некогда задался вопросом, что лучше: свободный гений с табличкой, который на пике развития может решить, что ему не по пути с Домом, или верные, предсказуемые середнячки с табличкой, которые варят зелья строго по рецептам, составленным десятки и сотни лет назад? Глава нашего Дома, живший в те времена, решил, что лучше стабильность. Но глава Дома — не весь Дом, не все из нас думали и думают так же. И вдруг — появляетесь вы! Яркий пример противоположного подхода. Мало того, что вы сами дошли до понимания, как получить специализацию, так еще и бонусы к навыкам выбирали такие, которые только усиливали вашу синергию с алхимией. Это повлияло и на вашу работу с эссенциями (к слову, редкий алхимик может видеть, и уж тем более — извлекать суть предметов и веществ), и на феноменальное качество ваших зелий. Я не знаю, как «на коленке» можно создать то, над чем наши специалисты бьются месяцами, а у вас получается. Вы можете стать достойным членом Дома.

— И поэтому вы решили вызвать меня сюда, рассказать, что мои бумаги недействительны, и предложить выход, — кивнул я.

— Нет. Изначально, как я уже сказал, нам нужна была ваша помощь в эксперименте, а предложение вам — сугубо моя инициатива. Что думаете?

— Я даже новый договор с вами заключать не буду, — пожимаю плечами. — Я считаю вас бессовестными и беспринципными манипуляторами. Уверен, что вы попытаетесь заставить меня делать все, что я не желаю: отчитываться перед вами, сдавать зелья на проверку, чтобы «соответствовать стандартам Дома», сообщать о своих открытиях. Я не хочу, чтобы над моей душой висел дамоклов меч «благосклонности» Дома, и уж тем более не желаю приносить вам какие-либо клятвы.

И это я не упоминал гибель Сталевара.

Фаэр посмотрел на меня с полуулыбкой. Покачал головой.

— Я думал, что вам знакомо понятие вежливости, хотя бы к тем, кто сидит очень высоко. Вы хотели решить свои разногласия с нами? Так позвольте нашему Дому стать и вашим! Все клятвы, как и договора, обсуждаемы. Вам нужно будет только помочь нам, а после этого я приму вас в Дом.

Я сидел за столом в филиале Дома и смотрел на Фаэра. Крайслер спокойно ждал моего ответа. Не суетился, не задавал новых вопросов и не соблазнял перспективами — просто ждал.

Хочу ли я стать Крайслером? Разумеется нет! Без разницы, будь то усыновление, или вхождение в Дом по заслугам, покупка места в ряду зельеваров за деньги. Мне просто претит каким-либо образом родниться с этими зельеварами. Столько за ними тянется разной грязи, что просто не хочу и все.

Становиться приемным сыном главы филиала тоже не хочу. У меня… то есть, у Китта уже есть родитель, и его более чем хватает. Может, я заморачиваюсь, но для меня слово «родитель» — не просто запись в бумагах, это что-то куда мощнее и в то же время глубже. Да, нашлись бы свободные зельевары, которые с радостью согласились бы и на смену фамилии, но я не из таких. Какими бы перспективами Крайслер меня ни манил, я готов называть родителем только человека, с которым имею кровное родство. Который меня… то есть, Китта, с детства воспитывал. Сам недоедал, но сыновей вырастил отличных, выучил и обеспечил так, как мог. К слову, хотя дедушка Пирий тоже приходится мне кровным родственником, мне на него почти плевать, а вот мать я уважаю и даже люблю.