Чтение онлайн

Такие же каменные столбы, только с перекладиной поверху, стояли на площадях городов и сел Султаната. Если в местечке был палач - были и столбы, а если в местечке нет палача - то это не город и не село, а так - несерьезный какой-то хуторок, жители которого будут вынуждены ездить за решением своих проблем к кади. А кади там, где есть столбы и палач.

Меж столбов бичевали, на перекладинах вешали. К столбам, как к месту позора, приматывали за легкие провинности - и глашатай постоянно объявлял, кто и за что подвергнут позору. Грамота в Султанате была не в чести, а «народ должен знать своих героев».

В «колодке сплетниц», свисающей на цепи с перекладины, шипели и плевались друг в друга скованные нос к носу вздорные сварливые бабы, пока их босые ноги отплясывали по острым камням танец раскаяния. И танец мог длиться от одной стражи до полного дня, как решит местный кади. Иногда еще и приколачивали к колодке особо бойкие языки, особенно - если наказание назначалось не впервые.

"Фирман о наказаниях" Султаната был обширен, а стремление каждого кади к справедливости и соразмерности наказания - общеизвестно.

Потому в присказках Султаната «две столба» поминались частенько - но никогда как место, куда говорящий стремился бы попасть сам...

***

8

В Полночном Покое случалось всякое.

Султан – бывало – и сам любил отсыпать наказание глупой рабыне или нерадивому слуге.

Бывало, любил послушать, как под рукой палача, молит о пощаде или сыплет признаниями враг и заговорщик, шпион, предатель и проворовавшийся похититель султанского доверия.

А бывало, что приходила ему фантазия удовлетворить свою похоть под крики бичуемой рабыни - и тогда несчастную определяли слепым жребием, а розгами или другим инструментом для порки орудовал Калаб – старый евнух, который стоял за спиной Султана еще тогда, когда юноша впервые показывал свою мужскую силу на церемонии Праздника Совершеннолетия.

Когда-то Султан взял наложницу, которая не понимала оказанной ей чести и желала холодностью своей отвратить от себя внимание Величайшего, чтобы остыла его страсть и он вернул ее домой...

В тот раз между колоннами в Полночном Чертоге заняла место мать неумной девицы, которую спереди и сзади – по грудям, животу, спине и ногам, секли жгучей травой. Под вопли своей матери, которая не смогла объяснить дочери, в чем долг женщины перед ее повелителем, девица проявила отменную резвость, фантазию и охотку, удовлетворяя разыгравшуюся страсть Султана всю ночь напролет.

К утру Калаб с помощником изрядно притомились, почтенная матрона от колен по шею выглядела так, словно ее окунули в кипяток и сорвала голос.

Зато наложница навсегда избавилась от деланной холодности. Вскоре она принесла Султану двух очаровательных дочек – и Султан уже поглядывал на старшую, вполне видя ее на своем ложе вместо матери в ближайшее время.

***

Нынче цепи на колоннах свисали без дела, а в массивные кольца были вдеты широкие шелковые ленты теплого охряно-померанцевого цвета.

Черные охранницы обвили лентами, которые поразительно подходили к цвету кожи, на которую легли, поднятые вверх руки юной рабыни. Гладкие витки шли от ладоней до подмышек, чтобы встретиться за спиной крепким узлом. Рабыня судорожно ухватилась за ленты, и обвисла на широко раскинутых руках, словно ноги не держали ее.

Голова ее бессильно упала на грудь и волна тяжелых черных волос скатилась с ее плеча.

Султан впервые разглядел купленную рабыню – и сам удивился себе: как он мог посчитать привлекательными черных рабынь?!

Две уродливых складчатых бегемотицы привели к нему в покой воплощение красоты.

***

Очаровательная в своей беспомощности девушка боялась пошевельнуться, а Султан жадно разглядывал ее.

Хрупкая, но не худая.

Грудь, просящаяся в мужскую руку, с необычайно крупными, очень темными, сосками.

Тонкая талия.

Женственный живот.

Длинные ноги с изящными узкими стопами.

Тонкие лодыжки и пальчики совершенной формы, как у не начавшего еще ходить младенца...

***

Опытный торговец знал, когда надо помолчать, а когда вступать в дело.

Дождавшись, когда Султан первым восхищенным взглядом обвел изумительное тело, он молча выступил вперед и узорным ключиком отпер нарочитый грубый железный «пояс верности» и тот с неожиданным грохотом спал с округлых бедер, стряхивая со зрителей оцепенение.

И заговорил, рассыпая мелким бисером искусный речитатив, плотно взяв в узду драгоценное внимание своего сиятельного слушателя так же прочно, как брал в оборот внимание купцов, собравшихся на торг. Столь проворна была речь его, что даже евнухи-фидаины, приученные не отвлекаться ничем от дела охраны своего повелителя, во все глаза уставились на нахваливаемую девушку.

– Взгляни, Величайший, на это совершенное тело! Эту гибкую шею, - с этими словами он властной рукой за подбородок поднял безвольно повисшую голову.
– На этот идеальный овал лица...

И движением фокусника сорвал с глаз рабыни плотную черную повязку.

– ...на эти восхитительные глаза, - и действительно, большие черные глаза взглянули на Султана с тем очарованием, которое поэты придают взгляду серн и газелей.
– На эти брови, дуги которых посрамят своей точностью любого математика, на этот высокий гладкий лоб, на эти губы...

И снова жест фокусника, вырывающий изо рта изжеванный и пропитанный слюной узел черного шелкового кляпа.

– ...которые обещают столь многое, а умеют даже больше, чем обещают. А груди! Посмотри на эти груди, Сотрясатель Вселенной!

И он легким прикосновением пальца обвел контур идеальных холмов и слегка потрепал соски - от чего те моментально напряглись и выпятились тугими темными вишнями...

– О, как они нежны, и как сладостно прикосновение к ним!!!

Султан, зачарованный льющейся речью, невольно приподнялся на дастархане.

Купец двумя пальцами прищемил вздыбившийся сосок, отчего губы рабыни округлились, явив белоснежные зубы, она вздрогнула всем телом и коротко простонала.

Рука продавца скользнула вниз, медленно прошлась по затрепетавшему животу и устремилась к гладкому холму желаний. Рабыня безотчетно подалась навстречу унизанной перстнями руке и приоткрыла бедра, надеясь на ласку.