Стихи и поэмы, Фофанов Константин Михайлович

Стихи и поэмы

Фофанов Константин Михайлович

Шрифт:

Апрель 1888

НА НЕВЕ

Нет ночи, а не день. Над сонною Невою Вечерняя заря румянится тепло, Но ветер уж пахнул прохладою ночною И морщит светлых вод спокойное стекло. Пурпурным янтарем пылают окна зданий, Как будто бы там ночь справляет пир весны, Узоры пестрые далеких очертаний В лиловый полумрак, как в дым, погружены. Удавом каменным змеится цепь гранита, И паутиной мачт темнеют корабли. Уныло ночь молчит, и грусть кругом разлита, И слышен вздох небес в молчании земли. И точно чей-то глаз, как луч любви случайной, Мне в душу заглянул пытливо и светло, — И все, что было в ней загадкою иль тайной, Все в звуки облеклось, все имя обрело. И страстные мечты, больные до истомы, Наполнили меня блаженною тоской… И мнится, что вокруг все пышные хоромы, Вся эта ночь и блеск нам вызваны мечтой. И мнится — даль небес, как полог, распахнется, И каменных громад недвижный караван Вот-вот, сейчас, сейчас, волнуясь, колыхнется — И в бледных небесах исчезнет, как туман.

Апрель 1888

ОДУВАНЧИК

Обветрен стужею жестокой, Еще лес млеет без листвы, Но одуванчик златоокий Уже мерцает из травы. Он юн, и силы молодые В нем бродят тайною игрой. Питомец поля, он впервые, Лобзаясь, встретился с весной. И смотрит он в часы восхода, Как ходят тучи в высоте, Как пробуждается природа В своей весенней наготе. А в дни сверкающего лета, Когда все пышный примет вид И, темной ризою одета, Дубрава важно зашумит, — Смотря на шумные вершины, На злаки нив и цвет долин, Он будет ждать своей кончины Под пыльным венчиком седин. Тогда зефир, в полях играя, Иль молодые шалуны Его коснутся седины, И он умрет, питомец мая. Он разлетится, исчезая Как вздох, прощальный вздох весны!

12 мая 1888

ЗА ГОРОДОМ

Я за город ушел; не слышно здесь движенья, Не утомляет слух тяжелый стук колес, И сходит в душу мне былое умиленье Давно забытых дум, давно угасших грез. Ласкают кротко взор пестреющие краски В синеющей дали разбросанных долин, И шепчут надо мной пленительные сказки Дрожащие листы застенчивых осин. Как старость мирная за юностью счастливой, Нисходят сумерки за утомленным днем. Чуть стелется туман над золотистой нивой, И вьются комары трепещущим столбом. Смотрю я в глубь небес — слежу прилежным взором За дивною игрой плывущих облаков: Изменчивы, как жизнь, они своим убором Капризны, как обман младенческих годов. И месяц между их рассеянной толпою Серебряным серпом белеет, а вокруг Объято все святой, стыдливой тишиною, И запахом травы благоухает луг. И точно бледный креп таинственной вуали, Все шире, все смелей ложится полумгла, Навстречу первых звезд печально замигали Чуть видные огни далекого села. И мнится, те огни со звездами ночными Задумчиво ведут безмолвный разговор; Они полны тоской, страданьями земными, Но светлой тайною мерцает звездный взор!..

15 мая 1888

КОНЧАЕТСЯ!.

Памяти М. П. Фофанова

Кончается!.. Невольно рвется стон, — Так тяжело, так страшно это слово! Оно звучит, как погребальный звон Иль как набат, рокочущий сурово В молчаньи ночи, возвестивший нам Пожара дым, бегущий к небесам… Любовь, и жизнь, и славу отравляя, Нередко нас преследует оно, Зияет нам, как бездна роковая, Все вечностью, все тайнами полно… Ужасное таинственное слово! Оно старо, но вечно будет ново — Кончается! Мы видим пир: беспечны и светлы Ликуют гости, зал блестит огнями, Ласкают взор накрытые столы И винами, и яством, и плодами. Веселый смех и гам со всех сторон, И хрусталя дрожащий перезвон. Но поздно! Зал редеет понемногу. Смолкает шум. Как пестрые шмели, Стремятся гости к тесному порогу… Вот спешно слуги в звучный зал вошли, — Метут полы, проворно гасят свечи… Темнеет зал; беседы, тосты, встречи — Кончаются! Волнуяся, сверкает море нив, Журчат ручьи, пестро цветут долины; К сиянью дня вершины обратив, Листвой трепещут робкие осины; И дружных птиц залетная семья Поет восторг и сладость бытия. Проходит май; за ним уходит лето, И острый серп уносит злак долин… Обожжена, безмолвна и раздета, Дуброва спит… Лишь с дремотных вершин Последний лист, кружася, упадает На мокрый мох… И ветер напевает: Кончается… Наш нежный друг волнуется, живет, Пленяет нас открытою душою; Мечтает он, а дерзостный недуг К нему ползет голодною змеею. И наконец, обвив его кругом, Томит и жжет горячечным огнем. Спешите вы к одру больного друга, Его приют безмолвен и уныл. Открыта дверь, чуть шепчется прислуга, Душистый мускус воздух напоил. Больной лежит и с хриплым шумом дышит, Вы вздрогнули, — ваш слух невольно слышит: Кончается… Земля цветет… Бесстрастные века, Сметая все, меняют поколенья. Так в небесах меняют облака Морских ветров суровое броженье… Кипит борьба и ропщет гордый ум. Но будет век — замолкнет спор и шум, Земля умрет. Над снежными морями Повиснут гор недвижные хребты, Засеребрясь нетающими льдами. И род людской, как бред земной мечты, Исчезнет сном — и даже смерть забудет… И некому тогда воскликнуть будет: Кончается!

15 мая 1888

* Заря вечерняя, заря прощальная *

Заря вечерняя, заря прощальная На небе ласковом тепло румянится… Дорога длинная, дорога дальняя, Как лента синяя, пестрея, тянется. Мечтаю сумрачно, гляжу рассеянно. Душа отзывчивей, сны — суевернее… И, как печаль моя, как дым развеяна Заря прощальная, заря вечерняя.

17 мая 1888

СМЕРТЬ ШУТА

В смятеньи двор веселый короля… Все мрачно в нем; хозяин хмурит брови, Молчит, печаль с пажами не деля, Заговорит — досада в каждом слове. Придворных дам нарядная семья Близ королевы медленно теснится; Прекрасный принц вздыхает и боится За краткий сон земного бытия. В тяжелых люстрах не блестят огни, Унылый зал почил в молчаньи строгом… Немая смерть витает над чертогом, И дремлет он в таинственной тени. И лишь в одном готическом окне Горят лампады и, слезяся воском, Мерцают свечи… В мрачной тишине Там труп шута лежит на ложе жестком. Он, как мудрец, как резвое дитя, Свой век провел — беспечно и шутя. Воспитанный средь роскоши дворцовой, При шепоте завистливых льстецов, Он не любил ни славы, ни чинов, Питая сердце мудростью суровой, И что имел — все бедным раздавал… Трофеи шуток: золото, алмазы, Из царских рук подаренный фиал, Расшитый плащ, затейливые вазы — Все нес он в дар голодной нищете… И многие в смеющемся шуте Защитника и друга находили… Он был один пред хмурым королем Заступником несчастных — и о нем Не раз бедняк поплачет на могиле… Вот он лежит, недвижный и немой, Презревший жизнь, и роскошь, и покой. В одном углу сквозь сонный полумрак Виднеется истрепанный колпак, В другом углу — заплатанная тога… Ничтожный шут, играющий давно ль На пиршествах бессмысленную роль, Теперь уснул в величьи полубога! Еще не смело тление могил Его чела холодного коснуться, — Уже не раз, бояся улыбнуться, Король к одру любимца подходил, И на него смотрел прилежным оком, И отходил в молчании глубоком… И думал он: в какой облечь наряд Тебя, мой друг? Ты кончил жизнь земную… В твоих чертах читаю жизнь иную, Ты мудростью и святостью объят… Тебе чужда земная суета, Как ветхий плащ, ты бросил мир наш тленный!.. И повелел усопшего шута Король одеть в наряд свой драгоценный…

Май 1888

Л. Н. ТОЛСТОМУ

Я знаю мир души твоей, Земному миру он не сроден: Земной мир соткан из цепей, А твой, как молодость, свободен. Не золотой телец твой бог, Не осквернен твой храм наживой. Ты перед торжищем тревог Стоишь, как жрец благочестивый. Ты как пророк явился нам, Тебе чужды пороки наши, И сладкой лести фимиам, И злом отравленные чаши. Ты хочешь небо низвести На нашу сумрачную землю… Остановясь на полпути, Тебе доверчиво я внемлю. Слежу за гением твоим, Горжусь его полетом смелым, Но в изумленьи оробелом Не смею следовать за ним!

11 июня 1888

В ДОРОГЕ

Верста, еще верста! Назад я бросил взор, Селенье скрылося за желтый косогор, Лишь церкви дальней крест сверкает в высоте, Да космы чучела желтеют на шесте, Как привидение, и дымных тучек стая Несется медленно, свой очерк изменяя… Я дальше ухожу… Верста, еще верста! Как знойный океан, сверкает высота. Я бросил взор назад — уж нет вдали селенья, Лазурью сонное сверкает отдаленье, И небо знойное, лобзаяся с землей, Как тайну прячет даль… Так годы чередой, Как версты пестрые, проходят перед нами, И смотрим мы назад пугливыми очами; Но память бледная, как синий небосклон, Скрывает прошлого невозмутимый сон… И только дни любви, как крест далекий храма, На небе бытия спокойно и упрямо Сверкают дольше всех внимательным очам, И смотрим мы вперед, и небо видим там.

25 июня 1888

ВДОХНОВЕНИЕ

Как хорошо, при лампе одинокой, В тиши ночей обдумывать свой труд! Душа кипит, и образы — плывут, Как Млечный Путь, толпою звездоокой. Младенческий и сладостный восторг Стесняет грудь. Слеза дрожит во взоре. Счастливая! Бoг грез ее исторг Из родников растаявшего горя. Еще к земле прикован чуткий слух, Но к небесам уже подъяты крылья. Еще порыв, еще одно усилье, И новый мир объемлет гордый дух. Для жарких снов раскрыт чертог ума, И памяти рассеянная тьма Яснеет вновь… Былое — воскресает. Но кончен труд, остыл сердечный жар. Развеялись виденья милых чар… Алтарь погас… И жертва — остывает…

2 июля 1888

* Вдали, как чуткий страж, почиет лес безмолвный *

Вдали, как чуткий страж, почиет лес безмолвный Стеной узорною; румянец золотой Угаснувшего дня не тает в бездне, полной Глубокой вечностью и звездной глубиной. И тихо в небесах, и тишина немая Объемлет ласково спокойный мрак долин, Лишь слышно, как река шумит, не умолкая, Стремясь расторгнуть плен стеснительных плотин. Но в чуткой тишине так много тайной жизни, Что кажется, мой друг, оставленный вдали, Ко мне твой тихий вздох и ропот укоризны Ночные ветерки, волнуясь, принесли.

25 июля 1888

СОН

Мне снилося: мы шли по степи ароматной, Кругом темнела ночь спокойная; вдали Теснились выси скал. В лазури необъятной Горели зерна звезд — светильники земли. И чувствовали мы, что с нами кто-то рядом, Чуть зримый, молодой, таинственно идет; Он не блистал красой и не блистал нарядом, Он тих и бледен был, как месяц в лоне вод. Нам было хорошо со спутником туманным, Казалось, он сердца восторгом обжигал; Но вот шатнулся мрак шатром благоуханным, И дымная роса поднялася от скал… И спутник наш поплыл с неверными тенями. Он к небу улетал, в лазоревое дно, — И там, где он исчез, — как светлое вино, Разлилася заря багряными струями. И стало грустно мне… И, в страхе пробужденный, Я жадно стал искать разгадки тайной сна… И вот увидел я, печальный и смущенный, Что у тебя в косе мерцает седина. Я разгадал свой сон!.. То юность улетела, Как спутник призрачный!.. 0, друг мой дорогой! Она покинуть нас совсем еще не смела И светит издали нам тихою зарей…

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14-29

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Стихи и поэмы

Фофанов Константин Михайлович

Шрифт: