Стихотворения, эпиграммы, басни, сказки, повести (1908 — октябрь 1917), Бедный Демьян

Стихотворения, эпиграммы, басни, сказки, повести (1908 — октябрь 1917)

Бедный Демьян

Шрифт:

* * *

У щуки сила есть (к чему самообман?): Опомнившись, она затеет новый план. Ерши, вам надо ждать великой передряги. Объединяйтеся, миляги!

МОЛОКО

Передача врачебной помощи в руки самих рабочих.

(Один из страховых лозунгов.)

В фабричную больницу, сам не свой, Малец Лука примчал из красоварни. "Где фершал?.. Хромбиком перетравились парни!" "Ну, ладно там, не вой! — Прикрикнул фельдшер строго. — Беда невелика, Снеси вот молока Немного". Бежит Лука назад. Но — не узнать мальца: Согнулся, почернел, весь — будто спал с лица. "Да что с тобой?! — к нему рабочие с тревогой. — Аль тоже с хромбику?" "Ой, — стонет наш Лука, — Не с хромбику… а с молока: Хлебнул дорогой!

* * *

Добро тому, кто незнаком С хозяйским молоком.

ДРУЗЬЯМ

Восходит день… И как там дальше? Не мастер я по части од. Не выношу нарядной фальши, Хотя бис маркою свобод. У одописцев — ну их к богу — Рассудок с сердцем не в ладу. Авось без вымыслов дорогу Я к сердцу вашему найду. И вряд ли кто меня осудит И горький мне пошлет упрек. Не говорю я — "дня не будет", Но говорю, что "день далек". Утешен сказкою обманной Тот, кто свободу жадно "ждет": Она — увы! — небесной манной Сама собой не упадет. Все, кто в тоске о сроке скором Готов проклятья слать судьбе, Все обратитеся с укором К самим себе, к самим себе. Вы, вы творцы свободной доли, "Судьбу" куете вы одни. От ваших сил и вашей воли Зависят сроки все и дни. От вас зависит: пить отраву Иль гнать трусливую ораву Тех, кто лукаво вам твердит: "Порыв несдержанный вредит, А — полегоньку, понемножку, Мы, глядь, и выйдем на дорожку". Да, говорю я, день далек. Но пусть не робкий уголек, Пусть ваше слово будет — пламя Огня, горящего в груди, Пусть, развернувшись, ваше знамя Зареет гордо впереди, Пусть гневом вспыхнут ваши очи И с лиц сойдет унынья тень, Тогда скажу я, — нет уж ночи, Восходит день!

ВОЛК-ПРАВИТЕЛЬ

Сказка

Для сказки пользы нет в нелепом привираньи.

* * *

Баран, — пусть родом он хоть из заморских стран, — Но ежли он — баран, Так и мозги его — бараньи. Однакоже беда научит хоть кого: Барана одного За что-то невзлюбил пастух — за что, не знаю. Терпел баран, терпел и, наконец… того: "Нет, баста! — говорит. — Довольно!.. Удираю!" Болтался долго в стаде с краю И, часик улуча, когда пастух уснул, Улепетнул. Гулял весь день баран по полю, Наелся и напился вволю. Под вечер с радости ну прыгать, ну блеять: "Вот, мол, житье! Чего уж чище! Ур-ра!" Ан в этот миг-то, глядь, Прет прямо на него огромнейший волчище, Ворча уж издали: "А-га". Увидя страшного врага, Баран застыл на месте. "Танцуешь? — волк ему. — Ну, потанцуем вместе". "Ва… Ваша честь… Ва… Ва… — Бараша языком ворочает едва, — Танцую-с… Малость угостился… (Вот говорите ж вы: "баранья голова". В беде меж тем баран на хитрости пустился.) Ах… стойте, Ваша честь… Я Вас… не отпущу!" "Что?!" "Боже, как я рад такой счастливой встрече". "Как?!" "Думал, что искать придется Вас далече". "Искать!!" "Так точно-с. Я… с утра все Вас ищу!" "Тьфу, чтоб тебя! Да ты… Да говори ты толком, В чем дело? Напрямки!" "Я… Стало быть… Наказ мне дали мужики: Сходи-ка в поле, мол, за господином волком, Скажи, что перестал к нам ездить становой, Что на деревне-де пошел сплошной разбой, Что, приучась ходить по струночке сызмальства, Мы жить не можем без начальства, Что нынче-де у нас не жизнь, а сущий ад, Разруха и разлад, Тревога в ежечасье. Скажи, что если волк изволит дать согласье Принять над нами власть, Так мы-де все ему готовы в ноги пасть, Что будет, мол, у нас он жить на всем готовом, По горло сыт и пьян, в довольстве день и ночь, — Ну, словом…" "Что ж, — перебил тут волк, — пожалуй, я не прочь. Идем". Пошли. Баран бежит вперед вприпрыжку, А волк, стараясь скрыть голодную отрыжку, Трусит рысцою вслед. "В ночную пору нам являться б и не след", — Хитрит баран. "Так что ж? Приляжем". Полежали. В деревню прибежали Как раз в обед. Собаки первыми накинулись на волка. За ними — весь народ. "Ай, волк!" "Держи, Миколка!" "Беги наперерез!" — "Колом его, сосед!" "Бей по башке!" — "Хватай на вилы!" Последние напрягши силы, Волк, весь израненный, кривой, Из бойни вырвался едва-едва живой. Добравшись кое-как до лесу, Он горько взвыл: "Ну, и народ! Ай мужики же, ну вас к бесу! Ведь это что ж? Разбойный сброд! И впрямь, начальства нет: весь люд перебесился. Черт с вами!.. Ох-ох-ох! Беда, как ломит грудь! Да будь вы прокляты, чтоб я когда-нибудь Деревней править согласился!!"

КЛАД

Сказка

Жил да был мужик Ермил, Всю семью один кормил. Мужичонка был путящий: Честный, трезвый, работящий; Летом — хлебец сеял, жал, А зимой — извоз держал. Бедовал и надрывался, Но кой-как перебивался. Только вдруг на мужика — Подставляй, бедняк, бока! — Прет несчастье за несчастьем: То сгубило хлеб ненастьем, То жену сразила хворь, То до птиц добрался хорь, То конек припал на негу… То да се, да понемногу — Дворик пуст и пуст сарай, Хоть ложись да помирай! Не узнать совсем Ермила — Злая дума истомила. Холод-голод у ворот, Ни гроша на оборот. То вздохнет мужик, то охнет, День за днем приметно сохнет. "Все, — кряхтит, — пошло б на лад, Ежли мне б напасть на клад". Спит бедняк и кладом бредит: То с лопатой в поле едет, То буравит огород. Взбудоражил весь народ, Перессорил всех соседок. Сам плюется напоследок И бранит весь белый свет. Кладу нет! "Клад не всякому дается: С заговором клад кладется. Вишь, — Ермил башкой тряхнул, — Что ж я раньше не смекнул?" Мчит он к знахарке Арине. Баба дрыхнет на перине, Опивается бурдой: "Что, Ермил? С какой бедой!" "Так и так, — Ермил старухе, — Как хозяйство все в разрухе… Что почать? Куда идти?.. Помоги мне клад найти. Чтоб узнать к нему дорогу, Нужен черт мне на подмогу. Хоть последний самый сорт, Лишь бы черт! Вот в награду… поросенок…" "Ладно… Есть как раз бесенок, Только мал еще да глуп, Ты бы дал ему тулуп Да еды принес поболе, Пусть бы он в тепле и в холе И подрос и поумнел. Клад, не бойся, будет цел". У Ермила дух спирает, Сердце сладко замирает, В голове и стук и шум. Потеряв последний ум, Бабий брех приняв на веру, Он ей тащит хлеба меру. Потерпев денечков пять, К бабе мчит мужик опять: "Как здоровьице бесенка?" "Съел и хлеб и поросенка. Ты б еще принес муки". А меж тем бегут деньки. Пролетели две недели. "Что ж бесенок, в самом деле, Слышь, бабуся, отпусти…" "Дай мальцу-то подрасти…" "Хоть взглянуть". "Не сглазь заране, Твой бесенок вон… в чулане, — Рад кормежке и теплу, Под тулупом спит в углу". Обнищал Ермил до нитки, За гроши спустил пожитки. Дом весь по миру пустил: Беса малого растил! Потеряв совсем терпенье, К бабе в полночь под успенье Мужичонка прыг в окно. "Бес, бесенок — все равно! И с бесенком клад достану!" Подобравшися к чулану И стрелой шмыгнув туда, Ищет всюду. "Вот беда! Бесик!.. Бесенька!.. Бесенок!.. Не спужался бы спросонок…" Шарит с пеною у рта. Ни черта! "Бесик!.. Бесенька… — Ни звука. — Что за дьявольская штука? Тут стена… и тут стена… — Чиркнул спичкой. — Вот те на! Провалился, что ли, бес-то? Ну, как есть, пустое место!!"

* * *

Жалко, братцы, мужика, Что Ермила-бедняка! Уж такая-то досада, Что не там он ищет клада., А ведь клад-то под рукой, Да какой! Как во поле, чистом поле Реют соколы на воле, Подымаясь к небесам. Кабы к ним взвился я сам, Шири-воли поотведал, Я б оттуда вам поведал, Что сейчас наверняка Не сорвется с языка!

1913 г.

* * *

После долгого ненастья Дождался, Ермил, ты счастья. Не останься ж в дураках. Клад теперь в твоих руках. Этот клад — земля и воля, Незаплаканная доля. Крепко кладом дорожи Да в руках его держи. Не поддайся мироеду, Закрепить сумей победу. Стой, Ермилушка, горой За народный, вольный строй, Заступи любому гаду Путь к отобранному кладу. Потерявши снова клад, Жизни будешь ты не рад: Мироеды-воротилы Надорвут твои все силы. Впрягши вновь тебя в хомут, На весь век клещи зажмут! Будешь в горе и в неволе Бороздить чужое поле И за каторжный свой труд Получать… железный прут!

1918 г.

СУД

Сказка

Все это было в дни, когда так лес душист, И воздух чист, И небо сине, — Ну, попросту, весной. Два дятла, муж с женой, Найдя в гнилой осине Готовое дупло, Устроились домком, уютно и тепло. По малом времени — пищат в дупле ребята, Малюточки-дятлята. От радости отец совсем сошел с ума: "Дождался деток!.. Слава богу!.. Как все повырастут, — что старость мне, зима?.. Ништо! Я в деточках найду себе подмогу!" А вышло дело не тово-с. Недаром говорят: кто б дятла знал, когда бы Не длинный дятлов нос! Сам хуже всякой старой бабы, Наш дятел по лесу разнес, Хвалясь и так и этак: Дождался, братцы, деток! Какую пташечку ни встретит, всех зовет На пир честной, крестины. А кстати подоспел тут праздничек. И вот Вы посмотрели б, что за слет Был у гнилой осины! Был кумом — дрозд, Кумой — синица, Гостями — вся лесная птица. Шел пир с утра до звезд, — И пир на славу, в самом деле. Перепились и кум с кумой И гости — так, что еле-еле Доволоклись домой. "Ну, дятел! показал себя пред целым светом!" Молва потом плела о пире чудеса. "Ага, так вот ты как! — прослышавши об этом, На дятла взъелася лиса. — Зазнался? Без меня нашлись почище гости?! Постой же! Я ж тебя! — тряслась лиса от злости. — Постой!" Проходит день, за ним другой. Малюток дятел кормит-поит. Никто его не беспокоит. И вдруг: "тук-тук! тук-тук!" Дрожит-гудит дупло. Дивится дятел. "Тьфу! какую там скотину Сюда некстати принесло?" Глядит: лиса хвостом колотит об осину. "Ты что там разошлась? Каких тебе чертей? Перепугала мне детей!" "Детей?! Скажи ж ты, а! — лиса в ответ лукаво. — Есть дети у тебя? А я не знала, право. Ну, выгоняй-ка прочь их из гнезда скорей!" "Что? — дятел завопил. — Судьба моя лихая! Ты ж погляди вперед: осина ведь сухая. На что тебе она?" "Известно, на дрова". "Дай срок хоть выкормить мне деток. Аль мало для тебя в лесу валящих веток?!" "Ну, ты! Не рассуждай! Какие взял права. Осину эту я давно держала в плане". "Мне ж все откуда знать?" "Мог, дурья голова, Спросить меня заране: Где можно строиться, где — нет?" "Но как же быть теперь? Голубка, дай совет". "Совет? Давно бы так, чем разводить нахальство. Я — все-таки начальство. Вот мой совет: детей — так повелось везде — Ты, милый, не держи в родительском гнезде, У материнской груди, А отдавай скорее в люди. Оно, конечно, так: поплачешь первый день, А после свыкнешься. Подумай, милый, ну-ка: Нужна птенцам наука, — Ведь дома сгубит их и баловство и лень, А в людях, знаешь сам, работа и наука. Глядь — выйдут мастера… Да что тут говорить? Подмогой став тебе под старость и утехой, Они ж потом тебя начнут благодарить За то, что счастью их ты не был, мол, помехой". "Так, — дятел наш раскис, — пожалуй, ты права. Люблю разумные слова. Но вот: кому б детей я мог отдать в ученье?" "Да что ж? Согласна я их взять на попеченье". "Ой, лисанька, неужто так?" "С чего же врать-то мне, чудак!" "Голубушка, по гроб услуги не забуду. Ох, как же я тебя благодарить-то буду?" "Благодарить потом успеется всегда. Скидай-ка деточек сюда!" Готово! Сдался простец лисе на слово. Летит дятленок из гнезда. А там — известный уж обычай! — За куст укрывшися с добычей, Лиса зубами щелк да щелк. Дятленок пискнул — и умолк. А через день лиса приходит к дятлу снова. "Ну, что, кума, куда девала ты мальца?" "Пристроила… у кузнеца. Всем мастерствам, считай, кузнечество основа". "Спасибо, лисанька! Вот те сынок второй. Уж и его пристрой". Лиса "пристроила" второго! Вернувшись через день, она глядит сурово: "Ох, со вторым сынком измаялась совсем. Где только не была! Толкалася ко всем, Кто ремеслом своим известен, Не горький пьяница и честен, Строг с подмастерьями, но и не слишком яр…" "Нашла?" "Нашла. Старик примерный. Слышь, будет твой сынок столяр. Для дятла — в самый раз: кусочек хлебца верный!" "Кума!" "Ну, что?" "Кума! Позволь еще разок тебя побеспокоить: Пристрой последнего". "Не приложу ума, Куда ж мне третьего пристроить? Случись какая с ним беда, Так я небось потом в ответе? Ба, вспомнила: бочар один есть на примете. Давай-ка мне сынка сюда. Ну, вот. Теперь, дурак, учись, как жить на свете!" И тут же, на глазах несчастного отца, Последнего птенца Злодейка съела. "Смекай, — промолвила, облизывая пух, — Куда я дела И первых двух! Как был ты без детей, так без детей останься, А предо мной вперед не чванься!" У дятла захватило дух. Опомнившись, на весь на лес кричал он криком, Виня лису в злодействе диком. Решили птицы все: "Тяни ее к суду!" На ту беду, Судьею главным в том году Был, точно Нарочно, Искусник-фокусник, щегол: Все дятел просудил, остался бос и гол. Да из дупла еще к тому ж был изгнан срочно И оштрафован — как? за что? — за произвол, За то, что, — как гласил судебный протокол, — В казенном-де дупле гнездо украдкой свито. С тех пор-то про щегла Пословица пошла, Что судит, дескать, щегловито!

БУДИЛЬНИК

Жил-был поэт. Да суть не в этом Пожалуй, будь себе поэтом. Но ежли ты к тому еще и сумасброд, Готовый все отдать за трудовой народ, Аминь! К какой ты там ни прибегай уловке, Хоть в сверхэзоповский задрапируйся стих, Твой жребий предрешен: молодчиков таких Не гладят по головке. А между тем поэт, о коем нынче речь, И не умел себя и не хотел беречь: Пусть, мол, враги его лютуют, как угодно, — Он пишет все свободно! Свободно… до поры. В один хороший день поэт, как туча, мрачен, Злым вихрем будучи на улице подхвачен, Влетел в тартарары! Загоготали тут вокруг него шайтаны: "Ну, выворачивай карманы!" "Живее! — выл старшой. — Подумаешь, упрям. Поудим сами… Стой!.. Съесть хочешь подзатыльник?! Ой-ой! Держи, держи! Что это? А?.. Будильник?!" "Ой, бомба! — пятяся к дверям, Удильщик спал с апломба. — Ой, бомба!"

* * *

Гремит замок. Упал засов. Возвращена певцу свобода, Но возвращения часов Пришлося ждать ему полгода. "Будильник! Здравствуй! То-то, брат, В аду, нагнал ты перепугу!" Поэт будильнику был рад, Как можно радоваться другу! А самого уж, глядь, прошиб холодный пот, И сердце сжалося, как пред лихим ударом; Будильник явно стал не тот! В охранке пробыл он недаром! Хоть развинти, хоть растряси, Брани его, моли, проси, — Ну, хоть бы что! Стоит. Ни звука. "Так вот она какая штука! Мне за добро ты платишь злом? Так черт с тобой, ступай на слом. И без тебя я жил не худо!" Как вдруг на улице, — о, чудо! — Положенный в карман, будильник стал стучать, Но с перерывами. Поэт стал примечать: Чуть только рядом шпик завьется, Будильник сразу весь забьется: "Тик-тик, тик-тик!" — Гляди, мол, шпик! Поэт тут со смеху ну прыскать, Да всюду рыскать, Да открывать Иуд, Чтоб после вывесть их на всенародный суд, Соорудив на эту тему Поэму!

* * *

Уж до конца скажу, как человек прямой: Будильник-то ведь — мой!

ЧЕРТОВЩИНА

Сказка

Мчатся бесы рой за роем…

А. С. Пушкин

Бьется сердце у Ариши. Вся — комочком возле Гриши, Возле братца-малыша, Прикорнула, чуть дыша. Ей и страшно и приятно. "Ой, как, бабушка, занятно! Ну еще, бабуся!.. Ну?.. Скажь мне сказочку… одну…" За стеною ветер злится, То в окошко постучится, То захмыкает в трубу: Бу… бу… бу!.. "Буду, буду… Не забуду… Псы завыли — к худу… к худу… Путь далекой не манит…" Бабка тихо бубонит: "Отправляясь в путь-дорогу, Помолися, детка, богу, Божью помощь призови, — Но и беса не гневи. Бес — он всюду… всюду… всюду… От него — вся пакость люду, Всяка скорбь и маята, Разоренье живота…" За стеною ветер злится, То в окошко постучится, То захмыкает в трубу: Бу… бу… бу!.. Спит Ариша под овчиной, Спит и бредит чертовщиной, Вся дрожит-горит в бреду. Ну-тка к сказке перейду! Эко дело! Эко дело! Как ведь время пролетело! Был мороз, и вот — жара; Вместо снежного бугра Под окошком — куст зеленый, Запыленный, опаленный; Спит Кудлаша в холодке; Куры роются в песке; Вьются ласточки под крышей; Препотешно пред Аришей Воробьи в густой пыли Злую драку завели. "Где же, батя, мать и Гриша? Где же бабка?" — И Ариша, Утирая пот с лица, Громко кличет мать, отца… Никого. Арише жутко. Глядь, во двор бежит Гришутка: "Здесь я! Вот я! Дашь поесть? Аль уж время в поле несть?" Вся тут жуть с Ариши спала: "Ох, я голову проспала! Да, никак, теперь страда?" — И скорей — туда, сюда; Здесь поищет, там пошарит. Воду носит, кашу варит Для жнецов родных своих: Поспевает за двоих. Каша сварена в минутку. Накормив вперед Гришутку, В поле шлет его с едой — Хлебом, кашей и водой. Узелки все увязала, Все, что надо, наказала — Главно, мол, иди шажком, Не размахивай горшком. От жары устав и дела, Долго вслед мальцу глядела И крестила сонно рот, Прислонившись у ворот. Вдруг — в испуге обернулась, Побледнела, пошатнулась, Зачуралась трижды вслух: "Чур меня, нечистый дух! Сгинь туда, откуль явился!" По деревне вихорь вился, Крутень, чертов хоровод: С диким ревом самоход По дороге мчался тряской. Вслед за чертовой коляской, Растянувшись в длинный ряд, Черный двигался отряд. Ближе… ближе… С гиком-криком В самоходе, страшен ликом, Развалился сам старшой. "Знать, за чьею-то душой! — Так Ариша рассуждает, Лютой смерти ожидает, Плачет: — Господи, прости! Только братца бы спасти! Ежли дале путь направят, Беспременно ведь задавят. Сгинь, мара лихая, сгинь! Свят-свят-свят! Аминь-аминь!" Тут — отколь взялася сила? — Трах! Ариша угодила Камнем прямо в самоход И, спасаясь, в огород Задала бедняжка тягу: "Где-нибудь во рву прилягу!" Сзади крик: "Лови!.. Держи!.. Стой!.. Аркань ее!.. Вяжи!.." И поймали, и связали, И старшому показали: "Вот, разбойница, она!" Ухмыльнулся сатана, Ухмыльнулся, улыбнулся, Крякнул-ахнул, поперхнулся И, насупившись, как ночь, Грозно рявкнул: "Чья ты дочь?" "Фа… Фаддея…" — "Так, Фаддея. Привести сюда злодея, Да живее, черти, ну!" И Фаддея и жену С поля шустрые анчутки Притащили в две минутки. У старшого рот свело, — Рявкнул он на все село: "Эт-то ваше, что ли, чадо? Проучить вас, гадов, надо — Добрых всыпать вам плетей За распущенность детей!" "Ваша власть и ваша воля". Между тем анчутки с поля Всех пригнали мужиков. "Вот народец здесь каков! — Сатана озлился пуще. — Разберись-ка в этой гуще! Ну, да я уж разберусь! Уж до вас я доберусь!" "Ох, ни в чем мы не причинны, Не причинны, не повинны. — Загудела вся толпа: — Ведь девчонка-то глупа!" "Что?! — Кругом шипела нежить. — Всех бы надо проманежить, Всем бы наперво накласть!" "Ваша воля — ваша власть". Много было суматохи: Брань, и крик, и плач, и вздохи… Как умчался самоход, Долго чухался народ: "Где ж Фаддей-то, братцы?" "Нету". "Взяли, стало быть, к ответу". "Вот беда-то! Вот беда!" Устремись бог весть куда, Ничего вокруг не слыша, Горько плакала Ариша, Припадала до земли: "Тять-ку… чер-ти… у-ве-ли!" За стеною ветер злится, То в окошко постучится, То захмыкает в трубу: Бу… бу… бу!.. Спит Ариша под овчиной, Спит и бредит чертовщиной. Кто б, ребятушки, сходил, Кто б Аришу разбудил, Приласкал бы, прилелеял, Сны ей черные развеял — Всю треклятую беду, Что мерещится в бреду?!

ВСЯКОМУ СВОЕ

Весенним теплым днем Свинья с конем, Гуляя по двору, нашли клочок газетки. Савраска грамоту немного разумел, Так потому прочел хавронье, как умел: "Про-вин-цияль-ные заметки!.. Про-вин-цияль-ные… Словцо-то, бог ты мой!" Конь долго разбирал. Свинья коню внимала, Хоть ни черта не понимала. "В борьбе с бесправием и тьмой… В порыве к истине и свету… Наш пред народом долг прямой…" "Брось, — хрюкнула свинья, — ужо нашли газету! Плетет незнамо что, а главного и нету: Насчет помой!"

1-11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25-54

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Стихотворения, эпиграммы, басни, сказки, повести (1908 — октябрь 1917)

Бедный Демьян

Шрифт: