Стихотворения и поэмы
Шрифт:
3
И стал он петь, и всё вокруг него внимало; Из радужных цветов вручил он покрывало Своей поэзии нагой. Невинна и смела, божественная дева Отважному ему позволила без гнева Ласкать, обвить себя рукой И странствовала с ним, как верная подруга, По лаковым парке блистательного круга Временщиков, князей, вельмож, Входила в кабинет ученых и артистов И в залы, где шумят собрания софистов, Меняя истину на ложь! Смягчала иногда, как гений лучезарный, Гонения судьбы, то славной, то коварной, Была в тоске и на пирах, И вместе пронеслась, как буйная зараза, Над грозной высотой мятежного Кавказа И Бессарабии в степях. И никогда, нигде его не покидала; Как милое дитя, задумчиво играла Или волной его кудрей, Иль бледное чело, объятое мечтами, Любила украшать небрежными перстами Венком из лавров и лилей. И были времена: унылый и печальный, Прощался иногда он с музой гениальной, Искал покоя, тишины; Но и тогда, как дух приникнув к изголовью, Она его душе с небесною любовью Дарила праведников сны. Когда же, утомясь минутным упоеньем, Всегдашним торжеством — высоким наслажденьем, Всегда юна, всегда светла — Красавица земли, она смыкала очи, То было на цветах, а их во мраке ночи Для ней рука его рвала. И в эти времена всеведущая Клио Являлась своему любимцу горделиво, С скрижалью тайною веков; И пел великий муж великие победы, И громко вызывал, о праотцы и деды, Он ваши тени из гробов! 4
Где же ты, поэт народный, Величавый, благородный, Как широкий океан, И могучий и свободный, Как суровый ураган! Отчего же голос звучный, Голос, с славой неразлучный, Своенравный и живой, Уж не царствует над скучной, Полумертвою душой, Не владеет нашей думой, То отрадной, то угрюмой, По внушенью твоему? Не всегда ли безотчетно, Добровольно и охотно Покорялись мы ему? О так! О так! Певец Людмилы и Руслана, Единственный певец волшебного Фонтана, Земфиры, невских берегов, Певец любви, тоски, страданий неизбежных,— Ты мчал нас, уносил по лону вод мятежных Твоих пленительных стихов, Как будто усыплял их ропот грациозный, Как будто наполнял мечтой религиозной Давно почивших мертвецов. И долго, превратясь в безмолвное вниманье, Прислушивались мы, когда их рокотанье Умолкнет с отзывом громов. Мы слушали, томясь приятным ожиданьем, И вдруг, поражена невольным содроганьем, Россия мрачная в слезах Высоко над главой поэзии печальной Возносит не венок… но факел погребальный, И Пушкин — труп, и Пушкин — прах!.. Он прах!.. Довольно! Прах, и прах непробудимый! Угас и навсегда, мильонами любимый, Державы северной Боян! Он новые приял, нетленные одежды И к небу воспарил под радугой надежды, Рассея вечности туман! 5
Гимн смерти
Совершилось! Дивный гений! Совершилось: славный муж Незабвенных песнопений Отлетел в страну видений, С лона жизни в царство душ! Пир унылый и последний Он окончил на земле, Но, бесчувственный и бледный, Носит он венок победный На возвышенном челе. О, взгляните, как свободно Это гордое чело! Как оно в толпе народной Величаво, благородно, Будто жизнью расцвело. Если гибельным размахом Беспощадная коса Незнакомого со страхом Уравнять умела с прахом,— То узрел он небеса! Там, под сению святого, Милосердного творца, Без печального покрова Встретят жителя земного, Знаменитого певца. И благое провиденье Слово мира изречет, И небесное прощенье, Как земли благословенье, На главу его сойдет. Тогда, как дух бесплотный, величавый, Он будет жить бессумрачною славой; Увидит яркий, светлый день, И пробежит неугасимым оком Мильон миров в покое их глубоком Его торжественная тень! И окружит ее над облаками Теней, давно прославленных веками, Необозримый легион: Петрарка, Тасс, Шенье — добыча казни… И руку ей с улыбкою приязни Подаст задумчивый Байрон. И между тем, когда в России изумленной Оплакали тебя и старец и младой И совершили долг последний и священный, Предав тебя земле холодной и немой, И, бледная, в слезах, в печали безотрадной, Поэзия грустит над урною твоей,— Неведомый поэт, но юный, славы жадный, О Пушкин, преклонил колено перед ней! Душистые венки великие поэты Готовят для нее, второй Анакреон, Но верю я — и мой в волнах суровой Леты С рождением его не будет поглощен: На пепле золотом угаснувшей кометы Несмелою рукой он с чувством положен! Утешение
Над лирою твоей разбитою, но славной Зажглася и горит прекрасная заря! Она облечена порфирою державной Великодушного царя. 96. <Отрывок из письма к А. П. Лозовскому>
Вот тебе, Александр, живая картина моего настоящего положения:
СТИХОТВОРЕНИЯ НЕИЗВЕСТНЫХ ЛЕТ
97. «Ай, ахти! Ох, ура…»
98. Султан
99. К моему гению
Поделиться с друзьями: