Стихотворения и поэмы
Шрифт:
80
А ваши дела? (фр.). — Ред.
81
Увы! (фр). — Ред.
82
Тьфу! (фр.). — Ред.
83
Неудача, беда (фр). — Ред.
104. Кредиторы
105. Чудак
ЭРПЕЛИ И ЧИР-ЮРТ
Две поэмы
Evil be to him that evil thinks. [84]
Воинам Кавказа
106. Эрпели
ГЛАВА 1
Едва под Грозною [85] возник Эфирный город из палаток И раздался приветный крик Учтивых егерских солдаток: «Вот булки, булки, господа!» И, чистя ружья на просторе, Богатыри, забывши горе, К ним набежали, как вода; Едва иные на форштадте Найти успели земляков И за беседою о свате Иль об семействе кумовьев, В сердечном русском восхищенье И обоюдном поздравленье, Вкусили счастие сполна За квартой красного вина; Едва зацарствовала дружба,— Как вдруг, о тягостная служба! Приказ по лагерю идет: Сейчас готовиться в поход! Как вражья пуля, пролетела Сия убийственная весть, И с Ленью сильно зашумела На миг воинственная Честь. «Увы! — твердила Лень солдатам.— И отдохнуть вам не дано; Вам, точно грешникам проклятым, Всегда быть в муке суждено! Давно ль явились из похода — И снова, батюшки, в поход! Начальство только для народа Смышляет труд да перевод. Пожить бы вам хотя немного Под Грозной крепостью, друзья! Нет, нет у Розена ни бога, Ни милосердья, ни меня! Пойдете вы шататься в горы, Чеченцы, бестии и воры, Уморят вас без сухарей; Спросите здешних егерей!..» — «Молчать, негодная разиня! — В ответ презрительно ей Честь.— Я — сердца русского богиня И подавлю пятою лесть! Ужель вы, братцы, из отчизны Сюда спешили для того, Чтоб после слышать укоризны От сослуживца своего: „Они-де там не воевали, А только спали на печи, В станицах с девками играли Да в селах ели калачи!“ (Не воевали мы, бесспорно,— Есть время спать и воевать.) Вам был знаком лишь ветер горный, Теперь пора и горы знать; Вы целый год здесь ели дули, Арбузы, терн и виноград; Теперь — прошу — отведай пули, Кто духом истинный солдат! Винить начальство грех и глупо: Оно, ей-ей, умнее нас, И без причины вместо супа В котлы не льет гусиный квас. Идите в горы, будьте рады, Пора патроны расстрелять, За храбрость лестные награды Сочтут за долг вам воздавать; А егерям прошу не верить, Хоть Лень сослалась на их гурт: Они привыкли землемерить Одну дорогу в Старый Юрт». [86] Так Честь солдатам говорила, Паря над лагерем полка, И Лень печально и уныло Ушла, вздохнув издалека. 84
Позор тому, кто подумает об этом дурно (англ.). — Ред.
85
Крепость.
86
Старый Юрт — маленькая крепость в 18 верстах от Грозной. Возле самой крепости протекают между гор ручьи горячих минеральных вод.
ГЛАВА 2
Кто любит дикие картины В их первобытной наготе, Ручьи, леса, холмы, долины, В нагой природу красоте; Кого пленяет дух свободы, В Европе вышедшей из моды Назад тому немного лет,— Того прошу когда угодно Оставить университет И в амуниции походной Идти за мной тихонько вслед. Я покажу ему на свете Таких вещей оригинал, Которых, верно, в кабинете Он на ландкартах не видал, А, шедши фронтом, на походе Увидит их по сторонам, Как у себя на огороде Чеснок и редьку по грядам. Я покажу ему с улыбкой На степи верст по пятисот, На коих изредка ошибкой Ковыль с мордвинником растет, И, расстилаясь в день румяный, Цветник сей длинной полосой Блестит, как океан багряный, Своей колючею красой. Я покажу ему титана, Который сед и стар, как бес, В огромной области тумана Всегда в войне против небес! Из ребр его окаменелых Мильоном волн оледенелых Шумят и летом и зимой Ручьи с свирепой быстротой. Напрасно жар полдневный пышет, Сразясь с тройным его венком, Сердит и пасмурен, он дышит Одними вьюгами и льдом! Кругом, от моря и до моря, Хребты гранита и снегов, Как Эльборус, с природой споря, Стоят от бытности веков! И неприступная сияет Из облаков их высота; Туда лишь дерзкая мечта С царем пернатых долетает. Потом, направивши слегка Полет и взору и надежде, Я б показал сему невежде Крутые горы из песка, Которых около Валдая, Раз десять в Питер проезжая, Заметить, верно, он не мог. А что за вид! Какой песок! Куда ваш славный воробьевский!.. Какой-нибудь писец московский Не только б в думе пожалел Засыпать им свой бред плутовский, Но, право б, горсть тихонько съел! Потом, пришедши с ним на берег, Я б показал ему Сулак, Лихую Сунжу или Терек; Не утерпел бы он никак, Чтобы не вскрикнуть: «Что такое, Вода иль грязные помои?» [87] В ответ: «Помилуйте, вода,— Сказал бы я ему невинно,— Попробуйте, она чиста, Как в Яузе или Неглинной!» Потом любезному дружку Я показал бы лес фруктовый, В котором с девушкой суровой Сойтись опасно пастушку, Затем что слишком мал в округе: Верст десять только есть к услуге, Да и довольно некрасив: Из грушей, персиков и слив! Спросил бы я его учтиво: Давно ль он прибыл из столиц? Едят ли там в июне сливы Без покровительства теплиц? На все вопросы таковые Глазища выпуча большие, Стоял бы он передо мной, Как сивка-бурка пред Бовой Или как лист перед травой; А я, в досужный час, от скуки, В Костеках или Ташкичу, Его ударя по плечу И взявши дружески за руки, Зашел бы с ним за буерак И, севши рядом, начал так; Мой милый! Очень натурально Вам всем, столичным петушкам, Из залы вышед танцовальной, Дивиться здешним чудесам. Вам всё здесь ново, всё забавно, Я очень верю, потому, Что я и сам еще недавно Облекся в ратную суму. И я, мой друг, в былые годы Ходил во фраках, да каких! Последней, самой лучшей моды, Короткофалдых, обрезных! Штаны на мне, я помню живо, Любил носить я широко, Из казимира и трико, Внизу с чешуйкою красивой. А сапоги — ты, верно, знал Все магазейны по бульвару — Мне немец Хейн всегда шивал По тридцати рублей за пару, На вес пять-шесть золотников. Вот был недавно я каков! Так обратимся мы к предмету: Я думал так же, как и ты, Готов был целый век по свету Искать чудес и красоты В природе мудрой и премудрой, Как нам твердит ученый хор, И восхищался до тех пор, Пока, мне кажется, за вздор Меня распудрили не пудрой, Как, может, ты предполагал. …………………………………………… …………………………………… и что же? Прошу пройтиться на Кавказ! С какою, думаешь ты, рожей Узнал заслуженный приказ? Не восхищался ли, как прежде, Одним названием «Кавказ»? Не дал ли крылышек надежде За чертовщиною лететь, Как-то: черкешенок смотреть, Пленяться день и ночь горами, О коих с многими глупцами По географии я знал, Эльбрусом, борзыми конями, Которых Пушкин описал, И прочая… Ах нет, мой милый! Я вспомнил то, кем прежде был, Во что господь преобразил,— И с миной кислой и унылой И нос и уши опустил! Пришед сюда, я взором диким Окинул всё, что прежде мне Казалось чудным и великим,— И всем скучал наедине, В шуму пиров и тишине! Вот эти дивные картины: Каскады, горы и стремнины… С окаменелою душой, Убитый горестною долей, На них смотрю я поневоле И, верь мне, вижу из всего Уродство — больше ничего! Быть может, друг мой (почему же Не быть подобному с тобой?), Поссорясь ветрено с судьбой, Ты сам наденешь фрак поуже Или две капли так, как мой; Тогда судить умнее станешь, Навек поклонишься мечтам — И удивляться перестанешь Кавказа вздорным чудесам! 87
Все реки на Кавказе чрезвычайно быстры и мутны.
ГЛАВА 3
Меж тем уходит день за днем Неизменяемым порядком; Жары над странственным полком Сменяет ночь в молчанье кратком; За переходом переход: Степьми, аулами, горами Московцы дружными рядами Идут послушно без забот. Куда? Зачем? В огонь иль воду? Им всё равно: они идут, В ладьях по Тереку плывут, По быстрой Сунже ищут броду; Разносит ветер вдоль реки С толпами ратных челноки; Бросает Сунжа вверх ногами Героев с храбрыми сердцами. [88] Их мочит дождь, их сушит пыль. Идут — и живы, слава богу! Друзья, поверьте, это быль! Я сам, что делать, понемногу Узнал походную тревогу, И кто что хочет говори, А я, как демон безобразный, В поту, усталый и в пыли, Мочил нередко сухари В воде болотистой и грязной И, помолившися потом, На камне спал покойным сном!.. А вы, бифстексы и котлеты, Домашней кухни суета, Какие лестные приветы Я вам выдумывал тогда! С каким живым воспоминаньем, С каким чудесным обоняньем Перед собой воображал! Я вас не резавши глотал, Без огурцов и кресс-салата… А на поверку, наконец, Увы, хоть съел бы огурец, Да нет их в ранце у солдата! …………………………………………… …………………………………………… Уже осталося за нами Довольно русских крепостей, В которых рядом с кунаками Живут семейства егерей, Или, скажу яснее, роты Линейной егерской пехоты Из сорок третьего полка. Уж наши воины слегка Болтать учились по-чеченски, Как встарь учились по-немецки, И восхищались от души (Таков обычай русской рати), Когда случалося им кстати Сказать «яман» или «якши». Уже тарутинцы успели Подробно нашим рассказать, Притом прибавить и прилгать, Как в Турции они терпели От пуль, и ядер, и чумы, Как воевали под Аджаром, И, быль украшивая с жаром, Пленяли пылкие умы, Всегда лежавшие на печке… Мы, в разговоре деловом Прошедши вброд еще две речки, К Внезапной крепости тишком Пришли внезапно вечерком… Вот здесь и точка с запятою… Я должен тон переменить И, как поэт отважный, вдвое Сурьезней дело пояснить. Итак, принявши тон сурьезный, Скажу вам так: когда из Грозной Пошли мы, грешные, в поход, То и не думали, не знали, Куда судьба нас заведет. Иные с клятвой утверждали, Что мы идем на смертный бой В аул чеченский, не мирной; Другие, впятеро умнее И на сужденье поскромнее, Шептали всем, понизя тон, Что наш второй баталион Был за Андреевской нещадно Толпою горцев окружен. Все пели складно, да не ладно; Один поход мог доказать, Как хорошо умеют врать. Замечу здесь: все офицеры, Конечно, знали наперед Вернее, нежель мушкатеры, Куда судьба их заведет, Но знали так, как думать должно, Не для других, а для себя; Итак, рассказов не любя, Хранили тайну осторожно. Теперь, к Внезапной подходя, Засуетились все безбожно: «Да где ж второй наш батальон? Ведь, говорят, в осаде он». — «Э, вздор, налгали об осаде: Он здесь с бутырцами стоит; Смотрите, ежели в параде Он нас принять не поспешит». — «Да, если здесь, то, верно, выйдет». Идет наш первый батальон — И что же? Место только видит, Где был второй… «Да где же он?» — Один другого вопрошает, А тот в ответ ему: «Бог знает!» Меж тем и спать уже пора… Как раз раскинули палатки, И разрешение загадки Все отложили до утра. 88
Сунжа в самых мелких местах так быстра, что невозможно сильному человеку ступить шагу, не подавшись в сторону. Большая часть солдат переходила ее, держась между собою за руки, а некоторые падали с ружьями.
ГЛАВА 4
Вали [89] бессменный Дагестана И русской службы генерал, В Тарках, без трона и дивана, Сидел владетельный шамхал. Ему подвластные магоги В папахах [90] , с трубками в руках, Сложив крестом смиренно ноги, Сидели также на коврах, Как одурелые французы От русской пули и штыков. Они внутри своих лесов Покойно сеяли арбузы, Пшеницу, просо и саман, [91] В душе, быть может, персиян И турок нам предпочитали, Но между тем, <боясь плетей,> Без отговорок и затей, Уставы наши принимали, Склонясь покорною главой Перед десницей громовой. Враги порядка и покоя, Они, подчас от злобы воя, Точили шашки на кремнях, Но грохот пушки на горах Вослед словесных увещаний Всегда и быстро укрощал Тревоги буйственных собраний И мир в аулах водворял. Так их смирял Ермолов славный, Так на равнинах Эрпели Они позор свой погребли, Вступивши с Граббе в бой неравный. С тех пор устроенной толпой, Смиряя пыл мятежной страсти, Они под кровом русской власти Узнали счастье и покой. Последний луч надежды темной Бросал в разбойничий аул Глава Востока — Истамбул, Но, сокрушив кумир огромный И льва тавризского связав, С брегов Аракса до Кубани Могущий росс, питомец брани, Лишил злодеев тщетных прав. Закоренелые невежды, От Черных гор до снеговых, С потерей слабой их надежды Вписались все в число мирных. Какой-нибудь Самсон презренный Или преступный Каплунов, [92] Спасаясь казни заслуженной, Тревожат мир ночных воров И потаенными стезями С мирными, добрыми друзьями Из гор являются врасплох Перед стадами земляков. Но правосудный меч в размахе Висит на нити роковой, И рано ль, поздно ль головой, В оцепенении и страхе, Злодеи дань позорной плахе Заплатят жалкой чередой. Итак, кавказские герои В косматых шапках и плащах, Оставя нехотя в горах Набеги, кражи и разбои, Свою насильственную лень Трудом домашним заменили И кукурузу и ячмень С успехом чудным разводили. Как вдруг в один погодный день, На зло внезапное и горе, Из моря или из-за моря — О том безмолвствует молва — У них явился гость отменный, Какой-то гений исступленный, Пророк и поп Кази-Мулла. Как муж, ниспосланный от бога Для наставленья мусульман, Нося открытый Алкоран, Он вопиял сначала строго На тьмы пороков и грехов Своих почтенных земляков. Стращал их пагубною бритвой, Которой к раю на пути, Запасшись доброю молитвой, Должны их души перейти Иль, отягченные грехами, Упасть на огненное дно, Где нечестивым суждено Жить в вечной каторге с чертями. «О, горе нам, Алла, Алла! — Черкесы вторят с умиленьем.— Велик и прав святой мулла С ужасной бритвой и мученьем!» А он, усами шевеля, Как голова на сходе шумном, И знаком вопли прекратя, Вещал в пророчестве безумном: «Откройте сонные глаза, Развесьте уши все народы! Грядут со мною чудеса И воскресение свободы! Определения судьбы Готовят нам иную долю: Исчезнет Русь, конец борьбы — Вы возвратите вашу волю! Жив бог, а я его пророк! Его уста во мне вещают, В моей деснице пребывают И жизнь, и смерть, и самый рок! Как дождь нежданный и обильный, Мы ополчимся на врагов, Прогоним их рукою сильной С анапских пашен и лугов, С холмов роскошных Дагестана И ненавистного тирана Свободных гор, без оборон, Обратно вытесним за Дон! О, верьте! Крепости, станицы И села русских — прах и тлен; Их дети, жены и девицы Узнают гибель, месть и плен! И населят леса и степи, У нас отнятые войной, И только с смертию земной Спадут с них тягостные цепи!» И раздались и вопль и стон: «Исчезни, Русь, ступай за Дон!» Смутились буйственные горы; В мятежных сонмах, в тишине, Везде идут переговоры Об удивительной войне. Везде мулла благовествует; Он — им посланник от небес, Нигде ни шагу без чудес: Там он покойно марширует, Босой, все видят, по реке; Там улетает налегке К седьмому небу из аула; Там обращает кошку в мула, А здесь забавной чередой Переменяет вид природный И перед вами как угодно — Без бороды и с бородой! В один и тот же миг нежданный Изволит быть в пяти местах. [93] Короче: поп довольно странный, Хотя б и в русских деревнях. Что делать? Шутка не до смеха! Пошла ужасная потеха. Черкес мирной и немирной — Все бредят мыслию одной: Скорей исполнить предсказанье, Закон докучный истребить И Русь святую на изгнанье За Дон широкий осудить. Иные кое-где от скуки Уже сбирались по ночам, Но им, как дерзким шалунам, Веревкой связывали руки; Другие, несколько умней, С мирского общего совета Держались неутралитета И ожидали лучших дней. Но больше всех, как якобинцы, Взбесились жители земли Под управлением Вали — Неугомонные тавлинцы; За ними вслед койсубулинцы. Шамхал, заботливый старик, Кричал о казни громогласно, Но беспокоился напрасно, И бунт торжественно возник. Читатель, ежели ты срода Хотя две книги прочитал, То непременно угадал Причину нашего похода. Что будет далее, прошу Меня не спрашивать заране: Ты не останешься в обмане, Я всё подробно опишу. 89
Один из титулов шамхала.
90
Персидская шапка.
91
Персидский табак.
92
Беглые русские солдаты, проживающие у горских разбойников, известные своею отважностию и ненавистью к соотечественникам.
93
Ничего вымышленного: верный отголосок молвы горцев о чудесах новоявленного пророка.
Поделиться с друзьями: