Чтение онлайн

– Не бойся быть со мной. Я, может, и не Том Круз, но…

– При чем тут Том Круз? – вытаращилась Настя. – Он мне даже никогда не нравился. И фильмы с его участием я никогда не смотрю.

– Просто не бойся того, что происходит. Пусть все идет как идет. Хорошо сегодня, здесь и сейчас, и пусть так будет.

Грибов вел себя совершенно непредсказуемо. И говорил без приторной сладости, чего она на дух не выносила. Реальные, правильные вещи говорил. Ее так устраивало. И Настя согласно кивнула:

– Пусть все идет как идет, Гриб. Но если ты еще раз займешь мое парковочное место…

Он поймал ее угрожающе покачивающийся кулак, поцеловал его и пробормотал:

– Я в душ.

Ушел. Оставил ее одну. И странные гадкие дела: ей тут же стало нехорошо. Как будто сквозняк прошелся по кухне. Как будто стены инеем покрылись.

Это неуютное и холодное осталось в памяти из ее детства с Долдоном. Отопление заморозилось из-за аварии на теплотрассе. И ремонт продлился недели две. Стена в ее комнате успела промерзнуть. Холодно не было, нет. Долдон топил ее комнату обогревателем, газ на кухне не выключал. Но иней в самом углу, выходящем на север, не сдавался. Он был холодным и шершавым и поскрипывал, когда она трогала его пальцем.

– Ты чего? – забеспокоился Валера, вернувшись из душа и обнаружив ее не сдвинувшейся с места. – Все хорошо, Настя?

– Да, – ответила она коротко и встала. – Теперь я в душ. Полотенце там свежее есть?

– Да. Твое. Я себе купил, – «порадовал» Грибов.

– Обживаешься, стало быть? – прищурилась она подозрительно.

Но это она так, скорее по привычке. Перестать вредничать прямо вот сразу она не могла.

– Нет. Не обживаюсь. И заберу тебя отсюда, как только ты захочешь. И я…

– Все, не начинай! – прикрикнула она. – А то все испортишь.

А в душе, встав под горячие струи, вдруг заплакала. Не потому, что было больно, а потому, что хорошо. От счастья ведь люди тоже плачут. Ей ли не знать! Так же тихо плакала в детстве, когда Долдон забрал ее к себе…

Утром они проспали. Хотя ее будильник – старый надежный Долдон – отзвонил пронзительно и в срок. Она запустила в него подушкой, пристроилась на Валерином плече и отключилась. А он и не просыпался.

– Вы что там, черти, охренели, что ли?! – заорал ей на ухо Смотров, позвонив в половине девятого. – Быстро выбирайтесь из койки, и на службу! И рапорта мне на стол!

Они собирались, как сумасшедшие, бегая по квартире. Хорошо, хватило ума молчать при этом. Иначе точно поскандалили бы. Доехали дворами в рекордное время каждый на своей машине. И все равно на часах было девять тридцать.

– Вы что, мать вашу! – зашипел на них Смотров, стоило им переступить порог кабинета и закрыть дверь. – Совсем охренели! Страх потеряли!

Настя молча села на свое рабочее место, тут же включила компьютер, уставилась в монитор, который еще смотрел на нее черным квадратом. Слов оправдания у нее не было. И, честно, было стыдно. Как будто Смотров застал их с Грибовым за непристойным.

А он и застал!

– Товарищ майор, разрешите обратиться? – подал голос Грибов, он все стоял у входа.

– Нет! – озверел Смотров. – Мне на хрен не нужно сейчас твое вранье! И так знаю, что вы в отношениях! И… Думайте, кто из вас уйдет из отдела.

Это было правилом. Спалились – выметайтесь. Это правило установил Смотров, еще когда проводил с ними собеседование.

– Мне тут никакие сопли не нужны, – пред-остерегал он. – Личная жизнь где-то там, за порогом. И не с кем-то из сотрудников отдела.

– И не собираюсь! – фыркнула тогда возмущенно Настя.

И вот собралась, дура. Дура же? Нет? Она задумалась.

Еще пару недель назад ответила бы утвердительно. Сейчас вряд ли. Может, и дура, конечно. Но этой дуре вдруг отчаянно захотелось Валериной надежности, завтрака на двоих и ужина. Засыпать и просыпаться не одной. И чтобы не от случая к случаю, как раньше мечталось, а на постоянной основе. Вот мозги снесло так снесло!

– Уйду я, – проговорил негромко Валера, когда Смотров ушел курить. – В участковые. Там вакансия. И с жильем помогут. Надо тебя из этой квартиры забирать. И…

– Помолчи, пожалуйста. Он думает, – кивнула она на прикрытое окно, за которым маячил сердитый майор. – Сейчас скажет что-то.

Смотров вернулся только после трех сигарет. Даже лицо сделалось серым.

– Товарищ майор, мы все решили, – пожалев его, начала сразу говорить Настя. – Грибов готов перевестись в участковые.

– Решили они! – фыркнул он, усаживаясь на свое место и привычно втягивая голову в плечи. – А у меня работать кто будет? Желторотые выпускники полицейской академии? Вас учил-учил. Еще кого-то учить?

Настя с Грибовым переглянулись. Смотров упорно рассматривал какую-то точку в центре стола. И вдруг заговорил:

– Если у вас все серьезно, буду терпеть. Но при условии, что на службе вы ведете себя как чужие друг другу люди. Никаких поцелуйчиков и зажималок. И нигде не афишировать. Пока… Пока не узаконите отношения.

Настя приоткрыла рот.

– А ты что думала? – заметив, взвился он тут же. – Буду тут блуд под носом у себя терпеть?! А тебя предупреждаю…

Смотров резко повернулся в сторону Грибова.

– Обидишь Настю – тебе места не будет в отделе. Не только в моем. А вообще в нашем отделении полиции. Уяснил, старший лейтенант Грибов?

– Так точно, – с красным, сияющим улыбкой лицом вскочил с места Грибов и вытянулся по стойке смирно. – Уяснил!

– Что ты уяснил, весельчак?! – Серое лицо Смотрова пошло багровыми пятнами. – Я тебя предупредил! Не дай бог ее обидишь! А сейчас работаем! Мишин придет через пять минут.

Мишин задерживался, явился с опозданием в полчаса. Белые джинсы, черная футболка, мокасины алого цвета. Физиономия заспанная, небритая.

– Прошу прощения, прошу прощения, – лакейно принялся он кланяться в сторону Смотрова и Насти. – Пробки на дорогах.

Ей сделалось противно. Сразу подумала, что тот лицедействует перед ними. Никак из роли не выйдет. Смотрову, кажется, тоже его подобострастие не пришлось по вкусу. Он молча указал ему на дверь. И коротко сказал:

– Пройдемте в комнату для допросов. Уварова, будешь вести допрос.

– Допрос? А почему допрос? Я думал, это будет просто беседа.

Мишин резко выпрямился, судорожным движением вытер ладонью пот со лба. Ладонь вытер о джинсы.