Сто причин поверить
Шрифт:
– Потому что эта девчонка, моя секретарша, была племянницей очень влиятельного лица из нашего главка. И выхлопотала для своего любовника и мою должность, и себе много чего. Дом какой ей дядя построил! Деньгами не обижал: своих детей у него не было – он ее и баловал. Правда, потом все как-то сдулось. Дядю отправили на пенсию, как и меня. Содержать племянницу и продвигать ее он уже не мог. Но… Любовь с моим соседом у нее продолжилась.
– Как долго?
Настя снова потянулась к кофейнику. Кофе был невозможно хорош. Упустить возможность выпить еще одну чашечку, пусть даже и лишнюю, она не могла.
– Как долго… Да до тех самых пор, пока его дочери Инге не надоел их блуд под ее носом и она не плеснула любовнице своего отца в лицо кислотой.
Глава 25
Она рассказала все Смотрову по телефону, пока ехала обратно. Доклад длился большую часть пути, потому что Смотров, окруженный тремя своими детьми и играющий с ними во что-то подвижное и шумное, все время отвлекался и переспрашивал.
– Получается, жена Артюхова Григория была любовницей отца Инги Мишиной?
Когда Смотров уточнял это в третий раз, Настя скрипела зубами.
– Да, – выдыхала она, еле сдерживаясь. – Лариса Артюхова спала с Яковлевым, отцом Инги Мишиной. Поначалу, пока ее мать была жива, они как-то еще соблюдали приличия. Потом Артюхова уже не стеснялась. Приезжала в их дом.
– А что же Григорий Артюхов? Он как блуд жены воспринимал? Не знал или его все устраивало?
– Об этом завтра надо спросить у него.
Дома у Смотрова что-то разбилось вдребезги. Стеклянный звон почти оглушил Настю. И это было что-то ценное, потому что майор Смотров взревел раненым медведем. И, буркнув «перезвоню», отключился.
Перезвонил он почти через сорок минут. Настя почти добралась до дома.
– Мне сейчас привезут Артюхова на допрос, – признался майор и нехотя добавил: – Дома дурдом. Лучше я здесь… Поработаю всласть. Ты мне давай во всех подробностях еще раз передай свой разговор с Баклашкиным. Чтобы я подготовлен был.
Настя добросовестно повторила подробности своего визита к старому вояке. Упустила лишь его нытье про неблагополучную дочь от недостойной жены.
– То есть вдовец Мишин хлопочет с ремонтом в доме покойного тестя? – удивился Смотров, как будто слышал впервые.
Она же ему три раза…
– Так точно, – со вздохом ответила Настя.
Ее возмущение было бы не по уставу.
– Интересное кино! А как же завещание не в его пользу? На каком он там основании шустрит? Завтра вызови его, Уварова. Не нравится он мне. Артист, мать его!
Смотров отключился, она въехала во двор. Машина Грибова стояла на том самом месте, где она обычно парковалась. Спасибо ему за это огромное! Насте пришлось три раза двор и дом объехать, чтобы приткнуться.
– Гриб, ты обнаглел! – заорала Настя, как вошла в квартиру. – Какого хрена на мое место поставил тачку свою?
– А оно у тебя куплено, что ли? – крикнул он в ответ из кухни.
– Оно по умолчанию мое! Туда даже никто из жильцов не суется!
Что да, то да, в их дворе существовало негласное правило: кто первым встал, того и тапки. То есть кто несколько лет назад занял место, тот его и продолжает занимать. У нее машина случилась не так давно, но уголок она себе захватила. Правда, пришлось поработать с лопатой и метлой, расчищая заваленный строительным мусором участок. На нее смотрели с одобрением, никто не вызвался помочь, но никто и не рисковал занимать расчищенное ею парковочное место. Она там даже цифры какие-то нарисовала краской из баллончика. Первые, что пришли на ум. И приписала «частная территория».
– Это незаконно, – ответил ей Грибов, когда она это все ему высказала, заходя на кухню. – И ты это знаешь. И я знаю.
– Но больше-то никто. Может, я правда этот клок земли выкупила. – продолжала она ворчать, осматривая накрытый к ужину стол.
Грабов, зараза такая, ухитрился запечь курицу точь-в-точь как ее дед Долдон! И уже в какую-то щербатую глубокую тарелку выложил. И от мяса вился ароматный парок, а на хрустящей даже с виду корочке лопались масляные пузырики.
– Пусть подышит, – вырвалось у нее.
– Да, моя мама всегда так говорит.
– И дед мой так говорил. Сколько ты наготовил!
Она почувствовала, что страшно проголодалась. У Баклашкина она опустошила почти весь кофейник, не приняв угощений из плетеной корзинки, и сейчас в желудке было тоскливо. А тут на столе столько всего!
Курица, картошка, салатики, закуски какие-то – ну это сто процентов из банок. А еще на подоконнике стояла кастрюля без крышки, и от нее тоже вился парок. И Настя совершенно точно уловила дух вишневого компота.
Она растерянно моргнула раз-другой. И не-ожиданно как накатило!
Она почувствовала, как внутри разбухает что-то щемяще-нежное, когда хочется и плакать, и смеяться. И Грибов в шортах и футболке и новеньком переднике не бесил. А как раз наоборот. Вытянув руки, она обхватила его за шею, крепко прижалась. Потерлась щекой о его щеку, порадовалась, что он уже успел побриться. И проговорила:
– Спасибо тебе, Гриб!
Он попытался ей напомнить, как его зовут, но она закрыла его рот своими губами, шепнув:
– Я помню…
Ужинали они через полчаса. Потому что Грибов поднял ее на руки и утащил в спальню. Пока он нес ее и целовал, Настя все пыталась испортить себе момент всякими циничными мыслями.
Ну да. Ну да, поначалу у всех так красиво.
Ну ужин приготовил, и что? Сам голоден наверняка.
Знаем мы вас, таких сладкоречивых!
Потом поняла, что Гриб вообще молчит. Тяжело дышит ей на ухо, целует на ходу и молчит.
Чего она вообще? Чего цепляется? Чего грязь несуществующую откуда-то тащит?
Мгновенно отвлеклась на совестливый укол и больше уже к противным мыслям, призванным ее отрезвить и наставить на путь истинный, не возвращалась.
Пусть все дурное катится куда подальше! Есть дела поважнее…
– Настя, ты не бойся ничего, хорошо? – сказал Валера уже за ужином.
– Чего не бояться?
Настя поняла сразу, куда он клонит. Она же неплохим была сыщиком. И вопрос ненужный вырвался сам собой. Спросила и пожалела тут же. Она же знала, что последует. Сейчас Грибов начнет размазывать ваниль по теме, разукрашивая розовым. Она не терпела всех этих соплей.