Чтение онлайн

Тория заломила руки, начиная ходить взад-вперёд, не зная, рада ли она, что принц давит на неё дальше, или у неё всё ещё оставались сомнения, может ли она доверить ему свои свободные мысли. «Что-то казалось... странным. И ты сказал, что не имеешь понятия, с кем он встречался?»

Тарли взглянул в основную комнату, словно расширял свои чувства, чтобы оценить, насколько близко могут быть подслушивающие уши. Его книга с глухим стуком захлопнулась в одной руке, и он медленно проследовал обратно вокруг стола, пока не оказался прямо перед ней. Дыхание Тории застряло от близости. Его рука поднялась, но он замешкался, ища в её глазах разрешения. Она не возразила, и её губы приоткрылись, когда его пальцы слегка обхватили её подбородок.

«Ты хочешь этого? Нас?» Эти карие глаза завладели ей, и Тория никогда не чувствовала себя более разоблачённой. Уязвимой. Словно он мог видеть сквозь все защитные барьеры, что она возвела, и это стало испытанием.

«Я не знаю», — честно ответила она.

Он не отпустил её, и на мгновение ей показалось, что он собирается поцеловать её. Живот Тории уже был скручен узлом при этой мысли, и, возможно... возможно, она *хотела*, чтобы он это сделал.

Затем рука Тарли упала, и Тория вырвалась из своего транса, как от грубого пробуждения. Его дыхание было тяжёлым, когда он отошёл, и холодность обняла её.

«У нас здесь есть роль для исполнения, принцесса». «Что ты имеешь в виду?»

«Я имею в виду, что если бы ты была умна, ты перестала бы сопротивляться». «Я не делала ничего, кроме как подчинялась».

«В этом и проблема, Тория. Ты не делаешь себя известной здесь, *желанной*. До сих пор большинство даже не видели тебя, пока ты держишься рядом со своим стражником и в том саду. Я подарил тебе это пространство для тихих моментов наедине, а не для полного уединения. А ещё есть ты и я...» Его голос затих. Его челюсть напряглась, когда он прислонился к столу и скрестил руки. «У нас нет роскоши времени. У монархов союзы заключаются гораздо быстрее. Ты уже достаточно долго здесь, и мы никого не обманываем».

Тория осознала, что он прав. И Тарли — это он помогал ей. Он не хотел толкать её в брак так скоро, но ему нужно было, чтобы она хотя бы осознала, что часть игры всегда в том, кто лучше всех блефует.

«Нам стоит появляться на публике чаще», — предложила она.

Тяжесть, казалось, спала с его выражения, словно он был рад, что не должен навязывать ей свою компанию. Возможно, она всё это время ошибалась в своих суждениях о Тарли. Он не был суровым или безразличным. Он был... осторожным. Только необходимость выяснить, *почему*, наполняла её беспокойством.

«Я думаю, мы заслуживаем шанса узнать, сможем ли мы найти в этом всём счастье», — тихо добавила она. Но, казалось, это было не то, что следовало говорить.

«Наше счастье было утрачено в день, когда мы родились». Голос Тарли приобрёл холодный оттенок, резкость глубже, чем она слышала раньше. Это было личное, и она задавалась вопросом, что стало тому причиной.

Она не смотрела на него. Ей не нужно было. Она знала, что вид только окутает её тенями, которые, казалось, цеплялись за него. «Я понимаю», — сказала она. «Я не твой идеальный выбор, чтобы связать с тобой жизнь». Она попыталась скрыть свою боль.

«Ты так думаешь?»

«Ты не особо скрывал своё отвращение к ситуации. Я не дура. Я могу понять, когда моя компания нежеланна».

Прикосновение Тарли обхватило её запястье, когда она собралась уходить, и она резко повернула голову, чтобы пристально посмотреть на него. В его глазах был конфликт, бушующая война, которая двигала его челюсть, словно он подавлял то, что хотел выплеснуть. Гнев, ненависть, предупреждение — она не могла определить. Он отпустил её руку.

«Стань умнее, Тория. Стань умнее быстро, или может оказаться, что мы встретимся не у алтаря, а у могилы».

ГЛАВА 18

Никалиас

НИК ШАГАЛ по бесконечной пустоте своего подсознания, дым и тени насмехались над ним, кружась в его агонии. Он уже пытался совершить Ночное блуждание к Тории. Как он делал каждую чёртову ночь. Но в надежде, что, возможно, она ещё не спит, он ждал, как тоскующий дурак, чтобы попробовать снова.

Каждый раз, стоя здесь, он не мог не думать, что пространство становилось темнее, серые и проблески белого, разрывавшие черноту, почти исчезали. Он не знал, что это означало. Возможно, когда тьма окончательно поглотит всё, он сможет принять постоянное отречение от чувств, которые терзали его.

Ему просто нужно было увидеть её. Хотя бы раз. Просто чтобы знать, что она в безопасности. И если она была больше чем в безопасности, жила счастливо и идеально вливалась в свою новую жизнь в Олмстоуне... он мог с этим жить. Во всём этом счастье Тории было единственным, что имело значение. Он был должен ей это. В конце концов, Тарли мог дать ей всё, чего не мог он. Ник почти слышал, как его тени шипят и мучают его при этой мысли, но, несмотря на то, насколько неправильно было желать ей счастья в объятиях другого, он не мог позволить себе быть эгоистом. Не с ней.

Ник остановился. Это ничего не давало его безумствующему разуму. Он посмотрел вниз на сверкающую изумрудную гребёнку, которая предлагала единственный проблеск света в этой тьме. Ужасное, тонущее чувство отвержения уже поселилось у него в животе, когда он представлял её, вспоминая ту ночь, как она украла его дыхание одним лишь взглядом. Как мир и всё в нём казались тусклыми, безжизненными по сравнению с *ней*.

Он почувствовал знакомую проекцию, пытаясь преодолеть расстояние. Напряжение от попытки прыгнуть так далеко вызывало дискомфорт, к которому он не привык, но он погрузился глубже в свой источник силы, отдавая всё без заботы о том, истощит ли это его до дна. Ник поморщился от сопротивления, но оно длилось всего несколько секунд, пока он не оказался там.

За исключением того, что, как и каждый другой раз, он не встретил подсознание Тории, а лишь твёрдый блок перед ним. Он был так близок, и всё, чем она была, лежало прямо за той стеной, которую он не мог проникнуть. По крайней мере, не без риска причинить ей вред. Сердце Ника, его душа, увядали всё больше и больше при мысли о том, что она блокирует его. Что это её способ остановить его от того, чтобы быть свидетелем её процветания без него. И если бы она обнаружила что-либо злонамеренное, только тогда она отпустила бы этот барьер.

До тех пор он ничего не мог поделать.

Ник отпустил всё сразу, приняв жёсткое падение обратно в своё собственное подсознание, которое заставило его опуститься на одно колено. Никалиас Сильвергрифф, король Хайфэрроу, низко склонился в своём горе в том единственном месте, где он был совершенно один, чтобы сделать это. Затем он закричал. Его гнев, сердечная боль и одиночество отразились в пространстве, чтобы мучительно вернуться обратно через его собственные уши. Он выпустил сдерживаемое разочарование, которое оставило его задыхающимся. Но этого было недостаточно, и он знал, что если бы он был рядом с бьющимися предметами, комната, вероятно, уже была бы в осколках.